Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Никого не оставлять в живых, — доносится до меня команда.

— Как пожелаете, — почти не разборчивым рыком отвечает Кайан.

Он замирает всего на мгновение, вытаскивает из себя и этот болт. А потом делает всего одно движение когтистой лапой. Направленная взрывная волна сметает и людей с криками боли и хрустом, и деревья с треском, и камни.

Нас оглушает тишиной. Не той, которая не звучит. Она звучит ревом моря, скрипом деревьев и шумным дыханием. Той тишиной, когда понимаешь, что нет человеческих шагов и приказов. Нет звона стали и свиста арбалетного болта. Нападение закончилось.

Кайан снова падает на колени. Я вырываюсь из рук Марты.

— Не подходи, — рычит он.

— Да пошел ты… со своими приказами, — резко отвечаю я и успеваю подхватить его от падения.

— Элис.

Он медленно возвращается к человеческой форме, и вся его одежда пропитана кровью. Кайан закашливается и, вытерев с губ кровь, заставляет себя подняться.

— Залезьте в экипаж, — отрывисто произносит он и, пошатываясь, подходит к козлам.

— Элис, — тихо говорит Марта, направляя меня к карете. — Не спорьте. Не сейчас.

Я молчу.

Ирония в том, что, после применения магии, того дерева, которое лежало поперек дороги, теперь тоже нет. Кайан садится на козлы. Я хочу потребовать, чтобы он ехал внутри, чтобы лошадью правила Марта или я, или вообще чтобы мы подождали Рейнара. Но это все абсурд. Да поможет нам Хранительница.

Дорога до поместья кажется бесконечной.

Лес тянется и тянется. Сумерки окончательно густеют, превращаясь в ночь. Один раз лошадь спотыкается, и экипаж дергается так резко, что Марта вскрикивает. Кайан удерживает. Пока мы не останавливаемся у Блан-на-Кара.

Кайан спускается с козел и словно на автопилоте останавливается у дверей.

— В дом, — произносит он. — Двери запереть. Бенджи не выпускать. Бродягу…

— Кайан. Хватит, — останавливаю его я.

На его губах появляется неестественная искривленная улыбка. В холле нас встречает Бенджи, за ним появляется Бродяга. Енот открывает рот, чтобы что-то сказать, но так и замирает с открытым ртом.

— Марта, горячую воду, чистую ткань, мою настойку, — говорю я.

С остальными разбираться буду потом.

— Я аркан, Элис, — не оборачиваясь, говорит Кайан, поднимаясь по лестнице. — На нас заживает само.

Я не спорю, просто иду следом. Потому что заживает, да. Но не тогда, когда магия выжигает изнутри и губит сильнее, чем любое оружие.

С каждым шагом я все ближе к шадхару, а у его комнаты вообще оказываюсь прямо за его спиной. Переступив порог своей спальни, Кайан на миг замирает, разворачивается, собираясь закрыть передо мной дверь, и… падает.

Я успеваю его подхватить, но наши весовые категории оказываются слишком разными. Я оседаю на пол вместе с ним, и максимум что у меня выходит — это сделать так, чтобы он не ударился головой. С его губ срывается стон, и Кайан тут же пытается встать.

— Заживает само, ага, — язвлю я. — Лежи.

Меня злит его упрямство, и в то же время я понимаю, что если бы не оно, мы бы не добрались до особняка.

— Неара Торн, — хрипло, очень тихо произносит он, — если вы сейчас…

Кайан смотрит на меня, но, кажется, не может сфокусировать зрение. И это пугает меня гораздо больше, чем то, что он упал.

— Если ты сейчас решишь мне что-то приказывать, я… — и не могу придумать, что я сделаю. — Кайан, ты справился. Мы сейчас в безопасности. Пожалуйста, позволь… Позволь позаботиться о тебе.

Шадхар прикрывает глаза, тяжело дышит, но не спорит.

— Ух ты! Кто-то снял… защиту? — рядом внезапно возникает Бродяга.

Вся его шутливость исчезает, как только он видит Кайана. Понимает, что защита от проникновения исчезла просто потому, что у шадхара нет сил ее поддерживать.

— Позови Бенджи, срочно, — говорю я. — А потом следи за поместьем. Сейчас ты наши глаза и уши. Если кто-то приблизится — мы должны сразу же об этом знать, ты меня понял?

— И крыса не прошмыгнет, — кивает енот и исчезает.

Конечно, ждать от него, что он заметит чужих, бессмысленно, но хоть что-то.

— Кажется, кто-то решил командовать вместо меня? — закашлявшись, произносит Кайан.

Он открывает глаза и дотрагивается пальцами до моей щеки. Они холодные. Я обхватываю его ладони своими и пытаюсь согреть. Как будто это поможет. Учитывая, насколько его одежда залита кровью — он потерял ее слишком много.

Бенджи появляется вместе с Мартой. Замирает на пороге, глядя круглыми от шока глазами на нас, и бледнеет.

— Госпожа…

— Помоги мне перетащить его на кровать, — говорю я. — Быстрее.

Бенджи подхватывает шадхара с одной стороны, я — с другой, Марта — стаскивает покрывало с кровати. Я честно стараюсь делать все аккуратнее, но то, что в бою было его преимуществом, сейчас оказывается для нас отдельной проблемой.

Кайан издает сдавленный стон, когда мы опускаем его на кровать. Кажется, в этот момент шадхар на несколько мгновений теряет сознание, но потом снова с трудом открывает глаза. Молчит.

За нами тянется темно-бордовый кровавый след. Я зажмуриваюсь на несколько мгновений, чтобы не видеть, но даже этот вид остается перед моим мысленным взором.

— Бенджи, принеси мне из лаборатории стилет, гель из ледяного шипа, настойку из мха и спирт, — приказываю я. — И никого, кроме де Вольфа, не впускать. Что бы ни говорили.

Паренек бросает на меня взгляд, потом на Кайана, кивает, пятится, а затем бегом исчезает в коридоре.

— Марта, принеси ножницы, — говорю я и тяжело сглатываю, глядя на пропитанный кровью, местами клочками порванный камзол шадхара. — Снять нормально мы его сейчас не сможем.

Экономка возвращается быстро. Безжалостно срезаю сначала камзол. Он отходит еще нормально. А потом приступаю к рубашке и понимаю, что тут придется нелегко — ткань прилипла к ране, частично присохла к краям. Закусываю губу.

Кайан слабо перехватывает мою руку, когда я сжимаю ткань, чтобы вспороть рубашку.

— Элис, — в голосе звучит беспокойство.

— Кайан, я видела,