Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Когда мы выходим из очередного переулка на более-менее людную улицу, я поскальзываюсь, и шадхар тут же ловит меня, прижимая к себе так, будто всю дорогу только этого и боялся.

— Спасибо, шадхар Рад’Исент, я помогу госпоже, — Марта мягко оттесняет его, напоминая о слухах и их опасности для нас.

Кайан с неохотой отпускает меня, следя глазами и останавливаясь на руке, которая сейчас напоминает о себе все сильнее. До самой площади Марта не выпускает мой локоть. Я снова позволяю ей помочь, потому что для нее это способ успокоиться и чувствовать, что она хоть что-то контролирует.

На площади многолюдно. Несмотря на то, что солнце почти село, Гримспорт все еще не собирается засыпать. Дети ходят с лотками: кто-то с жареными орехами, кто-то с какой-то выпечкой, кто-то с побрякушками.

Продавцы не кричат, чтобы активно зазывать к себе. Местные и так знают, у кого что, а приезжие здесь бывают редко — только моряки, которые предпочитают оседать где-то в портовом кабаке или в том же “Хромом крабе”.

Рейнара мы замечаем у лавки старьевщика на углу с улицей, отходящей к порту. Экипаж стоит как раз на ней. Оникс, привязанный у козел, встречает нас недовольным фырканьем и бьет копытом по камню.

— Вы почти опоздали, — говорит Рейнар, щелкая крышкой карманных часов.

— Ты сам только пришел, — усмехается Кайан. — Когда мы были на той стороне площади, ты только достал свои часы. Обычно тебя хватает не больше, чем на пять минут.

Де Вольф язвительно выгибает бровь:

— Может, я не первый раз смотрю?

— После первого раза обычно не убираешь, — отвечает Кайан. — Смог найти что-то?

Рейнар кивает на лавку.

— Там потише будет, — говорит он.

Мы заходим внутрь. Де Вольф даже не пытается сделать вид, что собирается что-то покупать. Сам старьевщик, мужчина лет сорока в поношенной жилетке и с пенсне на носу, лениво кидает на нас взгляд и скрывается в глубине лавки.

Рейнар собирается начать, как в дверь просовывает голову какой-то конопатый мальчуган. Кайан поворачивается и произносит одно короткое: “Уходи”, и мальчишку как ветром сдувает.

— Гримспорт следит за вами, — говорит Рейнар.

— Не прибедняйся, — отвечает Кайан, — за тобой тоже.

— И мне это нравится, — парирует де Вольф. — Отвлекаясь на меня, они пропускают много важного. Скупщик начал говорить?

Шадхар бросает на меня сосредоточенный взгляд, потом переводит его на занавеску, за которой скрылся старьевщик. Как будто убедившись в чем-то, Кайан пересказывает результат нашего разговора с Варриком.

Рейнар кивает, принимая все к сведению. Непривычно видеть его без коронной насмешливости, но, похоже, на это ни времени, ни сил уже не остается.

— К журналам малых ночных выходов меня не подпустили. Старший писец сначала сделал вид, что не понимает, о чем я говорю, потом вспомнил, что один журнал у надзора, второй на сверке, третий с утра ищут. Именно тот, где должны быть лодки, баркасы и мелкие перевозки мимо основного досмотра.

Я устало тру лоб здоровой рукой.

— Как вовремя они его потеряли.

— Те, кому надо, умеют это делать вовремя, — спокойно говорит Рейнар. — К складам я отправлю кого-то, Коготь. В порту говорят, что один из кораблей задерживается с выходом уже несколько дней. Сначала говорили про починку мачты, потом — про какую-то болезнь на судне, но все это только слухи. Никаких официальных записей.

— А выйти должен был перед новолунием? — уточняет Кайан.

Де Вольф кивает.

— Еще поговаривают, что грузчики регулярно закатывали праздник в кабаке. Примерно раз в месяц. Всем выпивку покупали. А в этом месяце не было, — говорит он, перекладывая трость из одной руки в другую. — Люди недовольны.

Я не сдерживаю нервного смешка. Недовольны тем, что нет халявы? Вместо благодарности — злость. Это нелогично и в то же время так понятно. Природа человеческая везде одинакова, похоже.

— Даты? — жестко спрашивает Кайан.

— Сходятся с сильными отливами. И с закупками “Морского бриза”. Что не удивляет.

Все сходится. Схема выстраивается. Но почему-то проще не становится: все доказательства слишком косвенные, говорить никто не будет — не смогут просто.

Я скольжу взглядом по старым, странным вещам на полках: песочные часы, какая-то толстая книга в засаленном переплете, набор перьев с металлическими наконечниками. Детали чьих-то жизней, которые по той или иной причине оказались тут. Вот все участники контрабанды сейчас такие же молчаливые свидетели, которых просто использовали.

— Я останусь в городе, — говорит Рейнар. — Оставь мне Оникса. Если Варрик дал настоящее имя, Лорана нужно искать сейчас. И постараться сделать это тихо.

— Один ты не пойдешь, — отрезает Кайан.

— Коготь, — вздыхает Рейнар. — В конце концов, я не юнец, которого нужно опекать.

Кайан несколько мгновений смотрит на него. По лицу шадхара трудно понять, что он думает, но мне не нравится, как напряглись его плечи.

— Я однажды затащил тебя туда, куда не следовало. Я не хочу, чтобы история повторилась, — говорит Кайан.

Рейнар улыбается краем губ.

— И я до сих пор должен тебе за свое спасение, — отвечает он.

— Рейнар.

Улыбка исчезает.

— Кайан.

Мы выходим из лавки, шадхар отвязывает Оникса, передавая поводья де Вольфу, потом помогает мне с Мартой залезть в экипаж. Когда дверь закрывается, арканы отходят на некоторое расстояние. Я слышу, что они разговаривают, но не слышу о чем. И это меня беспокоит.

Я даже выглядываю, чтобы понять, что эти двое опять от меня скрывают. Но они оба замечают меня, поэтому Кайан возвращается к экипажу, проверяет его со всех сторон и после этого заглядывает в окно.

— Едем без остановок. Дорога одна, довольно узкая. А кто-то не рад видеть живой и здоровой неару Торн.

Вот это как раз то, что я не хотела бы слышать. Но это, по крайней мере, честно.

— Постарайтесь доехать до поместья спокойно. Хотя бы в виде эксперимента, — ободряюще говорит Рейнар, машет рукой и направляет Оникса к площади.

Кайан садится на козлы, и спустя несколько мгновений экипаж трогается, унося нас от площади к