Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Б-болты? — ошарашенно переспрашивает вернувшийся Бенджи.

— На нас напали на обратной дороге, — спокойно объясняет Марта, помогая мне с рубашкой. — Если бы не ноар Рад’Исент, вряд ли бы мы вернулись.

Бенджи чуть не роняет все, что принес, но хотя бы вовремя собирается и кладет на столик у окна.

— Я… — он закашливается, когда замечает раны шадхара. — Но почему?

Я только веду плечом, стараясь не отвлекаться, потому что любое неправильное движение причиняет Кайану дополнительную боль.

— Кто-то очень не хотел нашего возвращения, — Марта отгораживает собой шадхара от Бенджи. — Все очень сложно. А теперь иди. Нужна еще горячая вода.

Паренек стоит еще несколько секунд, прежде чем сдвинуться с места. Потом спотыкается, чуть не падает и уходит.

— Не смотри на меня так, — глухо говорит Кайан.

— Как? — сипло спрашиваю я, глядя на глубокую рваную рану на боку.

И входное отверстие болта. Второго. От первого — на спине, его пока не видно. И три глубокие царапины поперек живота. Кажется, на шадхаре не осталось живого места.

— Как будто ты… испугалась.

Я смотрю в его глаза, в которых даже небольшого золотистого отсвета нет. Холод льда и боль.

— Ну что ты! — натягиваю улыбку. — Ты знаешь, что меня пугает. И это явно не вид крови.

Приходится силой удерживать это выражение лица. А внутри растекается отчаяние. Потому что с такими ранами в моем мире отправляют к хирургам. Потому что даже там профессионалы не гарантировали бы выздоровление. Потому что мне останется уповать только на местных богов, мои почти бесполезные в этой ситуации лекарства и его арканью природу.

И это все — слишком малая надежда для меня.

— Верь в него, — Марта кладет на плечо мне руку. — И в себя. А боги… они не могут быть против нас. Не сейчас.

Я заставляю себя вдохнуть. Потом еще раз.

— Марта, нож. Чистый. Потом прогрей ткань у огня. Не вплотную, просто чтобы была сухая и теплая. Мне нужен гель из ледяного шипа. И спирт.

— Сейчас, — коротко отвечает она.

Кайан дергается, когда я касаюсь краев раны.

— Болт вышел чисто? — спрашиваю я.

— Я не рассматривал.

Он усмехается, но усмешка тут же ломается от боли. Я бы хотела успокоить его. А лучше — себя. Только я теперь знаю, что буду видеть в ближайшее время во снах. Если, конечно, они будут.

Просто беру чистую ткань, смачиваю водой и начинаю промывать кровь. Руки дрожат. Кайан молчит, только пальцы на покрывале сжимаются.

— Можешь ругаться, — говорю я. — Но не смей отключаться. Слышишь? Смотри на меня.

Кайан открывает глаза. С трудом. Я промываю раны так осторожно, как могу. Вода в тазу становится совсем красной от крови. Шадхар даже не шипит, только дышит чаще.

— Марта, еще воды.

Она кивает, уходит. Я продолжаю монотонную работу, задерживая дыхание вместе с Кайаном.

Дверь открывается, я думаю, что пришла Марта, но это оказывается Рейнар. Он останавливается у двери с ярко блестящими золотыми глазами. На нем дорожный плащ, подол в грязи, волосы растрепаны ветром.

— И вот как тебя оставлять одного, Коготь? — тихо говорит он.

— Иди ты! — только и может ответить Кайан.

Рейнар закрывает дверь и подходит ближе. Он несколько секунд молчит. Потом опускается на стул у кровати и проводит рукой по маске.

— Я могу чем-то помочь? — выдавливает из себя он.

Я опускаю тряпку в таз и медленно поворачиваюсь к де Вольфу. Наши взгляды пересекаются. В его глазах я вижу отражение всего того же, что бушует во мне, и такой же страх признаться себе в беспомощности.

— Я не уверена, не осталось ли обломков болта в ранах, — честно признаюсь я. — И лезть в них руками будет тоже небезопасно.

— В ранах? То есть болт был не один? — усмешка Рейнара выходит царапающей.

— Два, — отвечаю я. — Вторая рана на спине, я до нее еще не дошла.

Де Вольф тяжело вздыхает и отставляет в сторону трость. Он смотрит на таз с кровавой водой, на то, как тяжело поднимается и опускается грудь Кайана, на испарину на его коже.

— Я могу попытаться проверить это с помощью эфира, — говорит он. — И… прижечь края раны, иногда это помогает запустить процесс восстановления у арканов. Когда нужно срочно. Но это сработает, только если у тела Когтя осталось хоть немного сил для использования эфира.

Хороший вопрос, который бессмысленно задавать самому Кайану.

— Делай, — хрипит шадхар.

Что, собственно, и требовалось доказать.

— А если не осталось? — уточняю я.

Рейнар смотрит на шадхара, потом на меня. Долго, пристально.

— Если не осталось, то не поможет уже ничего.

Ну… получается, это выбор без выбора?

— Это больно?

Вопрос глупый, но удержать его у меня не получилось.

— Элис, — тяжело дыша, произносит Кайан. — Я последние годы живу в боли. Привык.

— Кажется, кто-то все еще продолжает делать вид, что неуязвим? — я кладу руку на его лоб и убираю пряди, прилипшие к влажной коже. — Я смажу вокруг раны ледяным шипом. Это должно немного обезболить.

Рейнар кивает и стягивает перчатку со своей левой руки, обнажая шрамы. Я беру гель и обильно наношу на края входного отверстия болта на груди. Кайан молчит, но глаза не закрывает. Я сжимаю его кулак ладонью и подаю знак Рейнару.

Он поднимает руку над раной и чуть-чуть прикрывает глаза. Из груди Кайана рвется крик, который он сдерживает, его тело дрожит. Кажется, время размазывается в бесконечность.

В итоге Рейнар бросает в таз несколько мелких окровавленных щепок, комнату наполняет запах жженого мяса, а Кайан обмякает на кровати, часто дыша. С другими ранами несколько проще — они не такие глубокие, и в них нет ничего лишнего.

Марта приносит чистую воду и чистые тряпицы. Я прошу