Твои границы - Лина Мур

— Вот что ты видела в кошмаре.

— Да. Я видела тебя на месте мамы. Ты пил водку, как и она, вёл себя неадекватно.

— И что было дальше? Что сделала твоя мама?

— Ничего. Она ничего не успела сделать, только напугала меня. Она гнала машину на огромной скорости, кричала и била меня, чтобы я заткнулась, а потом смеялась и была снова милой. Её настроение скакало, пока нас не обнаружили. Нас окружили чёрные тонированные машины, и она снова начала бить меня рукой, обвиняя в том, что я сообщила о её планах отцу. Я абсолютно ничего не понимала и была безумно напугана, когда мы чуть не разбились. Машина остановилась, и маму за волосы вытащили из неё. Меня никто не трогал, потому что я забилась в углубление около сиденья. Но мама сказала им, этим людям, что я там, и лучше меня забрать вместе с ней, больше денег получат. Я не верила своим ушам. Я не верила, что мама сдала меня, и меня тоже вытащили из машины. Я ничего не могла особо сделать, потому что меня усыпили. Очнулась я в клетке. В настоящей клетке с металлическими прутьями, разделённой колючей и плотной проволокой на две камеры, для меня и мамы. Было очень темно. Света нигде не было. Я начала кричать, бить по прутьям и звать на помощь. Тогда я услышала голос мамы, она была рядом, и у неё было похмелье. Она снова и снова обвиняла меня в том, что я подставила, предала и сдала её. Но я ничего не делала. Я просто была в школе и поехала в кемпинг, чтобы наблюдать за вылуплением птенцов. В клетке был лишь матрас и два ведра, одно с водой, другое пустое, чтобы я использовала его, как туалет. Не знаю, сколько прошло времени до того момента, когда к нам спустилось трое мужчин. Они поставили нам еду: один кусок чёрного хлеба и куриный бульон. Затем сказали, что чем дольше мы здесь, тем дороже стоим. Им нужны только деньги. Если мы будем вести себя хорошо, то мы останемся живы. Это бизнес, ничего личного.

Мигель мягко гладит меня по спине, позволяя дышать хотя бы сейчас. Возвращаться в тот ад это самое ужасное, что может быть для меня. Но я должна идти дальше в темноту.

— Первое время нас кормили одним и тем же. Хлеб и куриный бульон. Испражнялись мы в ведро, а мылись ледяной водой. В клетках было очень сыро и воняло, мама не могла успокоиться, она кричала и предлагала им сделку. Но никто её не слушал. Мы сидели в темноте, а она всё не затыкалась. Она всё говорила и говорила гадости про отца. Она рассказывала, кто он такой, что делает, как это делает, и всё это сопровождалось истерическим смехом, как у умалишённой. Я была рада, когда она отключалась, и наступала тишина. Медленно мы обе сходили с ума. Я начала считать месяцы по менструальному циклу. Никто, конечно, мне не дал ни прокладок, ни возможности помыться. Кровь воняла. Испражнения воняли. Мы воняли. Прошёл месяц, но за нами никто не пришёл. Иногда мне казалось, что это чистилище, и уже я умерла. Я думала, что хуже и быть не может, но могло. Впервые слабый и жёлтый свет включился над маминой камерой. Я видела всё. К ней спустились несколько мужчин. Они вошли в камеру и были пьяны. Двое из них открыли мою камеру, и я начала кричать от страха, как и мама орала, чтобы её не трогали, ведь они портят товар. Но они были пьяны. Им было всё равно. Они схватили меня, и я думала, что меня ждёт насилие. Нет. Этого не случилось. Они заставили меня смотреть, как шестеро крупных мужчин трахают мою мать. Они смеялись, а меня тошнило. Они ржали мне в уши, держа меня и заставляя смотреть. Мне было очень страшно и больно за маму, это продолжалось целую вечность, но потом… в какой-то момент я уже даже не особо соображала, всё изменилось. Мама больше не кричала, не плакала, не визжала, не дралась, она наслаждалась. Мигель, она наслаждалась, представляешь? Сначала я не могла в это поверить, думала, что это моё воображение разыгралось, и я ошиблась. Но это повторилось и в следующий раз, а потом в следующий раз. Их было шестеро, а то и больше, и она стала их шлюхой. Я видела всё. Я видела, как она с удовольствием сосёт каждый грязный член. Я видела, как они трахают её в разных позах. Я видела, как она вычищала их члены от дерьма, как пила их мочу, и жрала их дерьмо, и я выражаюсь не фигурально. Это так и было. Я видела, она слизывала сперму и кончала. В первый раз мне повезло, я отключилась ещё до того, как могла бы сойти с ума от ощущения грязи и мерзости.

— Боже мой, Раэлия. Тебе было тринадцать. Тринадцать лет. Боже мой, — бормочет Мигель.

— Да. Когда я очнулась, то мама была чистой. Видимо, ей дали возможность нормально помыться. Мне нет. Они делали всё, чтобы я видела их и то, во что они превратили мою маму. Я кричала на неё, ругалась с ней и обвиняла её в том, что она предала отца и меня. Я видела это всё иначе. Она же сдалась им. Она стала их подстилкой. И тогда она мне ответила, что каждый сам за себя в этой жизни. Если не можешь быть сильной, используй свою слабость с умом. Мама напомнила мне, что она чистая и хорошо поела, а я грязная, вонючая и питаюсь раз в день кусочком хлеба и бульоном. Она советовала мне поучиться у неё, как получать удовольствие даже от насилия, от таких условий и от самой жизни. Надо брать от неё всё. Она снова смеялась. Она опять была такой, какой я её помнила. Пьяной и расслабленной. Это повторялось постоянно. Каждый день к ней приходили разные мужчины, иногда группами, иногда по одному или двое, и она с удовольствием трахалась с ними. Меня уже не заставляли смотреть. Я закрывала уши и пела какие-то песенки, пыталась вспоминать таблицу умножения, чтобы хотя бы как-то отвлечься. Но иногда я просыпалась от стонов удовольствия мамы. Я настолько физически ослабла, что у меня не хватало сил даже на то, чтобы закрыть себе уши, и приходилось слушать. А также она рассказывала им всё про отца. Я просила её заткнуться, замолчать, но она лишь отворачивалась, как делала это сотню раз, когда отец обвинял в воровстве Роко, а не её, и брат отвечал за это. Я считала, что мама просто сходит с ума, как и я. Прошло три месяца с того момента, как нас заточили в клетку. Секс стал частью моей жизни. Я уже даже на это не реагировала. Иногда мужчины приходили в мою камеру и размахивали перед моим носом своими членами, дрочили и обливали меня своей спермой. В такие моменты я вспоминала слова отца о том, что я просто слабая девчонка, не могу постоять за себя и совершенно бесполезна. Это так и было. Я не могла себя защитить даже от зрительного насилия. Меня тошнило, рвало, а мама сказала привыкать, потому что это то, что ждёт меня с отцом. Я стану его шлюхой, которую он будет отдавать всем, кому захочет ради своей выгоды. Как он поступил и с ней, а она его любила. Сильно любила. В те месяцы я сошла с ума. Я казалась себе помешанной или мёртвой. Не важно. Я умоляла, чтобы папа поскорее нашёл нас. Я ещё так удивлялась тому, почему он до сих пор не пришёл за нами, не защитил нас, как обещал. Но мама смеялась над моими просьбами