Твои границы - Лина Мур

и говорила, что это он с нами сделал. Он решил избавиться от нас. Это был он. Он заказал нас обеих. Это по его приказу мы находились там. Она говорила и говорила, доказывала мне, что отец разозлился на нас и понял, что мы лишние. Так он избавляется от всех. Три месяца он не приходил за нами и даже не искал нас. Никого не было. Никому мы не были нужны и, конечно, я ей верю, до сих пор верю. Отец мог нас найти очень быстро, только он заказал не меня, а маму. Он решил избавиться от неё, но что-то пошло не так, и эти ублюдки решили нажиться на нас, это моё предположение.

— Как же ты выбралась? Он же узнал, что ты была там вместе с матерью, верно?

— Не сразу. День за днём, неделя за неделей всё было таким монотонным. Я заболела и отчасти выздоровела. Я сильно похудела из-за такого рациона всего лишь один раз в день. Вонь впиталась в мою кожу, как и грязь. Однажды я проснулась, и снова всё изменилось. Нам начали оставлять слабый свет над маминой камерой, так было удобнее трахать её и наблюдать за ней. Мамы там не оказалось. Я испугалась и подумала, что маму убили, забрали, или отец спас только её, а меня бросил. Но потом она вернулась. Она была в новой одежде, точнее, в нижнем белье и сказала мне, что беременна от одного из них. Я и сама удивлялась, почему у неё нет месячных, когда у меня они были регулярно на протяжении этих месяцев. Она была беременна. Она подозвала меня, и я подошла к её клетке. Она показала мне лезвие. Самое обычное лезвие для старого бритвенного станка. Лезвие. Она сказала, что это её путь к свободе, и я должна сделать то же самое. Должна следовать за ней, потому что она не может позволить, чтобы я досталась отцу. Я уже не соображала. Я физически была слишком слаба, чтобы убедить её в чём-то другом. Я лишь кивнула. Но её разозлило и взбесило моё безразличие. Она начала орать на меня, обвиняя во всём и приплетая отца. А я просто чувствовала себя плохо и отвернулась. Она требовала, чтобы я смотрела на неё, иначе она не вытащит меня отсюда. И я посмотрела. Она улыбнулась и последнее, что она сказала: «Вот что твой отец сделал со мной. И то, что ты будешь делать с другими. Живи с этим». Она проглотила лезвие у меня на глазах. Я закричала от страха. Я начала бить ладонями по шипам, которые рвали мою кожу до крови. Слёзы застилали мне глаза, а лезвие прорвало гортань мамы, и она упала. Я орала так громко, что сорвала голос. Кровь хлюпала в мамином рту. Она смотрела на меня глазами, полными ненависти и презрения. Её тело трясло, кровь растекалась вокруг неё, а я кричала. На мой крик сбежались мужчины и открыли клетку. Мама уже была мертва. Они разозлились, а я продолжала орать. Один из них посмотрел на меня и сказал, что я буду следующей, если буду себя плохо вести. Они не убрали труп мамы, а просто ушли.

Ком в горле не даёт мне говорить дальше. Я пытаюсь сглотнуть его, но кажется, что у меня в гортани застряло это лезвие. Оно рвёт мои связки, и я захлёбываюсь кровью.

— Господи, какой ужас, Раэлия. Какой ужас, — шепчет Мигель, крепче прижимая меня к себе.

Может быть, именно его тепло помогает мне. Может быть, то, что он не оттолкнул меня, а наоборот, пытался таким образом даже от воспоминаний защитить. Я не знаю. Но у меня появляются силы говорить дальше.

— Труп мамы никто не убрал ни через день, ни через месяц. Он вонял, разлагался и гнил у меня на глазах. Мне пришлось забиться в дальний угол камеры, дышать через раз, и тогда у меня случилась первая паническая атака. Я не смогла её пережить и от нехватки кислорода потеряла сознание. Прошёл ещё один месяц, я просто смотрела перед собой и ничего не видела, кроме темноты вокруг. Мне так хотелось добраться до трупа мамы и вытащить из неё лезвие, чтобы убить себя. Никто за мной не приходил. Я перестала считать дни. Жила в гнили, вони и безумии. В тихом безумии. Я даже не особо почувствовала что-то, когда ко мне пришли, что-то вкололи, и тогда стало так спокойно, так хорошо. Мысли исчезли из головы, я только ощущала, что меня куда-то несут, затем моют. А потом я словно очнулась в слишком яркой комнате. Я не могла пошевелить ни ногами, ни руками, не укусить кого-то из тех, кто лапал моё тело. Моё тело не принадлежало мне, это потом я узнаю, что это был наркотик парализующего действия. Ты находишься в сознании, знаешь, что с тобой делают, но защитить себя не можешь. Так и я не могла. Они снимали то, как насиловали меня. Много раз. Это был ад. Кричать внутри, давиться рвотой и желчью, желать умереть, а по факту ты сделать ничего не можешь. Они сняли все на плёнку и отправили её отцу. Меня снова бросили в камеру, жить уже не хотелось. Я перестала есть. Перестала пить. Слёз не было. Я хотела умереть от стыда, отчаяния, бессилия и оттого, что я слабая девчонка. Казалось, что как только я закрывала глаза, то слышала их голоса, чувствовала, как они рвут моё тело на части. Казалось, что когда я открывала глаза, они стоят вокруг меня и снова смеются надо мной. Свой четырнадцатый день рождения я встретила именно там. Я не особо помню, когда увидела Роко. Я думала, что умерла. Я кричала ему, чтобы он спасался. Я пережила паническую атаку, и меня снова усыпили. В кошмарах, в которых пребывала всё то время, пока не очнулась в больнице, я видела насильников и маму, она инструктировала их, как сделать мне побольнее. Полгода длилось моё заточение в камере. Отец нашёл меня только через полгода и обвинил в том, что я слабая шлюха, какой была и моя мать.

Замолкаю, больше не желая разговаривать ни о чём. Замолкаю, как замолчала тогда, когда отец требовал рассказать ему всё, что произошло. Замолкаю, вспоминая, что папе было плевать на меня, ему было неинтересно, что меня не было в школе, он даже не проверил. Ему было насрать на то, где я и с кем, как себя чувствую и хочу ли жить. Ему было насрать. Он радовался тому, что мамы больше нет. Ему было насрать на меня. И тогда началась моя жизнь «после».

Глава 33

Мигель

Как говорят: «Жизнь меня к такому не готовила». Это, действительно, то, что я чувствую. Хотя я даже не знаю, что чувствую. Я в замешательстве. Нет, определённо я просто в ужасе и шоке оттого, что подобное реально может существовать. Раэлия словно рассказала мне сюжет к боевику или трагедии, но точно не описание реального опыта. Это настолько бесчеловечно, что я даже не могу подобрать слов в ответ. Конечно, я знаю, что наш мир прогнил, и мне доводилось слышать и видеть многое. Но… одно дело, когда ты смотришь сюжет по телевизору, или тебе рассказывает кто-то об ужасающем событии, другое дело, когда это касается близкого тебе человека. И в такие моменты сложно что-то сказать, ещё сложнее поддержать и найти правильные слова.

Теперь многое встаёт на свои места. Большая часть из того, что оставалось для меня загадкой. Теперь понятно, почему Раэлия не допускает прикосновений к себе. Дело не только в насилии, но и в том, что прикосновения для неё это нечто вроде награды людям за то, что они поступили хорошо. Стало понятно, куда делась их мать. Понятно, почему Раэлия так ненавидит отца. Понятно, откуда в ней желание отдать еду тем, кто голодает. Многое стало понятно для