Охотясь на злодея - Рина Кент

— Ты реально дал мотоциклу уменьшительно-ласкательное имя?

— А то. Бедняжка умерла такой молодой, — он вздыхает, затем ухмыляется. — Но, думаю, она бы согласились принести себя жертву, если бы так ты оказался здесь со мной.

— Опять же, мотоцикл – это «он», Юлиан.

— Нет, я даю своим прекрасным дамам имена, — он снова гладит свой байк, и меня это, честно говоря, так чертовски раздражает, что даже обидно. — Этой, правда, имя еще не дал, чтобы не осквернять память Zver… эй! А назови ее ты.

— Не буду я давать имя твоему мотоциклу.

— Тогда я просто продолжу называть ее малышкой.

— Хаос, — я ударяю его по затылку. — Либо просто выбери то, какое тебе нравится.

— Слышала, Хаос? Папочка номер два ревнует, но папочка номер один всегда будет любить тебя, — воркует он, поглаживая мотоцикл рукой, и я бью его ногой по голени. — Ай! Ты просто ходячая катастрофа.

— Я оплачу топливо и возьму нам что-нибудь попить.

Я уже иду к магазину, изо всех сил стараясь скрыть нелепый всплеск чувств, который вызывает во мне его сладкая болтовня с мотоциклом. Он даже со мной так не разговаривает.

Как иррационально.

Все, что связано с ним, делает меня, блять, иррациональным.

В магазине тихо, если не считать гудения люминесцентной лампы и шума холодильника. Я беру две бутылки комбучи4 и направляюсь к кассе.

Парень отрывается от телефона и ярко мне улыбается. Ему на вид не больше двадцати с небольшим – осветленные волосы, облупившийся черный лак на ногтях и серебряные кольца на каждом пальце.

— Приветик, — говорит он, когда я протягиваю ему бутылки.

— Привет, еще пробей топливо с четвертой колонки.

— Топливо? А, ты про бензин, — он смеется, будто попадал в такую же ситуацию уже сотню раз.

— Да.

— Сделаем, — он пробивает одну бутылку, затем дергает подбородком в сторону Юлиана, который как раз вставляет заправочный пистолет обратно в колонку. — Твой парень?

У меня пересыхает в горле, бумажник застревает в кармане.

Парень – Гарри, если верить его бейджу – наверное, заметил мою напряженность, потому что поднимает обе руки в жесте притворной капитуляции.

— Без обид, чувак. Я гей, и мне нравится смотреть на привлекательных парней. У нас тут их не так много. И вы оба чертовски горячие – говорю это как комплимент. Честно, — он кусает ногти, снова украдкой поглядывая на Юлиана, и этот придурок решает вдруг снова встряхнуть своими волосами.

Какого черта именно сейчас?

Вслух Гарри этого не сказал, он считает нас обоих горячими, но Юлиан – точно в его вкусе, учитывая, какими влюбленными глазами он на него смотрит, прикусывая губу.

Я свирепо смотрю на Юлиана. Гребаный бабник, жаждущий внимания.

И что бы я ни делал, дабы отвадить от него других, они все равно кружат как стервятники вокруг него.

Я прочищаю горло, и Гарри наконец озвучивает мне итоговую сумму, и я прикладываю карту к экрану терминала.

Протягивая мне бутылки, он делает паузу.

— Слушай, если он не твой парень или у вас свободные отношения, могу я попросить его ном…

— Он мой. Отвали, — я выхватываю бутылки из его рук и выхожу, пока не врезал ему.

Чертов ад, что это за жестокая версия меня самого, которую я едва узнаю?

Я почти зарычал на бедного парня. А, может, и не почти.

Реально, какого черта?

Как только подхожу к Юлиану, я пытаюсь сдерживать желание сожрать его прямо на глазах у Гарри, чтобы у того больше не возникало странных идей. Но в последний момент вспоминаю, что мы в общественном месте, и просто сую Юлиану бутылку с напитком.

Я чуть не поцеловал его.

У всех на виду.

Да, сейчас раннее утро, и никого вокруг нет, но все же.

О чем, черт возьми, я думал?

В том-то и проблема – я и не думал. У меня в голове происходит замыкание каждый раз, как я оказываюсь рядом с ним, его безрассудство и это je ne sais quoi5 поведение передаются мне.

И это опасно. Для нас обоих.

— Какой-то ты сегодня чересчур нежный, Mishka, — он берет бутылку, снимает перчатки и бросает их на мотоцикл. Подбрасывая бутылку в руке, он небрежно прислоняется к сиденью мотоцикла рядом со мной. — Что случилось?

Я просто молча пью комбучу, пузырьки от напитки взрываются в горле, ровно как и я сейчас от того, как открыто Гарри хотел подкатить к Юлиану. Некоторые люди чересчур наглые. Даже мне сложно вслух признаться, насколько сильно я сгораю по этому ублюдку, так почему другим это удается так легко?

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы хотя бы прикоснуться к нему без задней мысли. И целая вечность, чтобы просто… сидеть с ним вот так.

Так почему тогда кто-то, кто только что его увидел, так открыто выражает к нему свой интерес?

Не все такие трусы, как ты, шепчет голос в моей голове.

Юлиан делает глоток, затем тут же с кашлем его выплевывает.

— Что это за херня? Забродившая моча?

— Откуда, черт возьми, ты знаешь, какая на вкус забродившая моча? Хотя нет, не отвечай, просто пей. Это полезно для твоего кишечника, который ты только и пичкаешь алкоголем и всякой жирной отравой.

— Ты что, следишь за мной? Потому что я и не против, — он ухмыляется, делает еще один глоток, а затем морщится, но на этот раз ничего не выплевывает, наверное, потому, что я за ним слежу. — Серьезно, что это за мерзость? У них не было пиво? Да даже дешевый виски подошел бы.

— Ты за рулем, Юлиан. Даже не думай об алкоголе. Ты и так безрассуден.

— Обожаю, когда ты произносишь мое имя таким чопорным и серьезным голосом.

Я сердито на него смотрю.

Его ухмылка становится еще шире, а затем он толкает меня плечом.

— А почему ты не пьешь? Ты же не за рулем.

— Я не особо люблю алкоголь, — говорю я, глядя на этикетку.

— Что за богохульство? — он вскакивает передо мной. — Мы русские. Мы обожаем алкоголь.

— Не мысли стереотипами.

— Но это же правда. Алкоголь у нас в ДНК.

— Ну, моя значит прошла мимо, — я делаю паузу, затем добавляю: — Мне просто не нравится,