Мертвый принц - Лизетт Маршалл

class="p">— Я это ценю, — наконец сказал он, голос напряжён. — И, разумеется, я бы предпочёл двигаться быстрее, но нет смысла продолжать, пока мы не убедимся, что у тебя нет сотрясения и что ты не свалишься с седла при следующем приступе. Так что давай подождём день или два, прежде чем строить планы.

— Но…

— Трага. — Слишком резко тон, в котором было одно лишь сдерживание, одно лишь туго контролируемое чувство. — Я знаю, что хочу уехать. Я прекрасно, чёрт побери, знаю, что хочу уехать. Но мне нужно сохранять ясную голову, если я хочу, чтобы и она, и мы это пережили, и, как тётя Гон напоминала мне уже раз пятьсот за последние дни, Мури уже далеко не беспомощная девица. Она переживёт ещё несколько дней. Я распространил кое-какую ложь, чтобы задержать любые переговоры, и Вай тоже делает всё, что может. То, что ты делаешь из себя мученицу, никому не помогает.

Вот и оскорбление.

Или это было не оскорбление? Звучало вроде бы как оно. Его напряжённое дыхание определённо намекало на злость. С другой стороны, он сказал, что ценит мои извинения. Значит, возможно, он не обязательно считал, что я сделала что-то не так?

Ты делаешь это очень трудным для нас обоих, ведьмочка.

Нет. Это был Ларк.

Дурлейн…

Говорил ли Дурлейн когда-нибудь что-то подобное?

Гарм остановился впереди нас, ожидая с радостно виляющим хвостом, пока мы его догоним. Дорога разветвлялась на две тропы по обе стороны от него. В центре перекрёстка из земли поднимался высокий каменный столб, словно дерево из мрамора, руны вились по нему, как плющ.

— Таких восемь, — сказал Дурлейн, прежде чем я успела спросить, кивком велев мне следовать за ним, когда он повернул налево. — Серанон велел тёте Гон проверять их регулярно, так что мы это делаем. Предполагается, что они не пускают сюда неприятности, хотя я, откровенно говоря, не имею ни малейшего понятия, в чём именно заключается их защита. Это выглядит куда сложнее, чем твои щиты.

Я оглянулась через плечо.

— Они все одинаковые?

— Насколько я смог увидеть да.

Тогда я решила взглянуть ещё на один, следуя за ним по тропе, засунув руки в рукава заимствованного пальто, его высокий воротник плотно обнимал моё горло. Дурлейн сейчас явно не был в настроении задерживаться.

Мы шли в молчании минуту или две, нашли следующий столб и двинулись дальше после короткой проверки, чтобы убедиться, что он не повреждён.

— Ты не против, если я задам ещё вопросы? — сказала я.

Громкий выдох в темноте, я не могла понять, был ли это смешок или раздражённое фырканье.

— Я бы начал беспокоиться о твоём сотрясении, если бы ты не задавала.

— О. Ладно. — Это оказалось легче, чем я ожидала, и мне пришлось на мгновение собраться, чтобы решить, какой из десятков вопросов в моей голове заслуживает первенства. — Какие у вас отношения с вашей тётей, если ты не против рассказать?

— Я люблю её до смерти, — сказал он, ни секунды колебания, ни малейшей заботы о внезапной, поразительной уязвимости этих слов. — После смерти матери она, по сути, взяла нас под своё крыло, и это был риск, на который ей вовсе не обязательно было идти, и который, весьма вероятно, несколько раз спас нам жизнь. И она утверждает, что я её любимый племянник, что было бы более лестно, если бы я не знал, что за конкуренция там была, но всё равно, с её стороны это очень мило.

Я едва не рассмеялась, вовремя осознав, что это прозвучало бы слишком отчаянно, словно я ищу его внимания.

— Но она не рассказала тебе об истории этого дома.

— Нет. — Тон его голоса не изменился. — Я не говорил, что мы доверяем друг другу.

О.

Это, возможно, было самым Аверре из всего, что я когда-либо слышала.

Гарм пронёсся мимо нас, весело гоняясь за собственным хвостом между деревьями. Рядом со мной Дурлейн шёл молча, словно ожидая моего следующего вопроса.

— Почему? — услужливо спросила я.

Было бы нелепо думать, что он этого ждал, но он ответил так быстро, что от этого ощущения было трудно избавиться.

— Она боится, что я настолько решительно настроен заменить своего отца, что в итоге сам стану им, а я боюсь, что она снова исчезнет без предупреждения.

Снова.

— Как тогда, когда ей пришлось бежать с горы Аверре? — предположила я.

— Да.

— Она ушла, не сказав тебе?

— О, ей пришлось. — В его голосе звучала горечь. — Она знала, что мой отец будет допрашивать меня и Мури о той роли, которую мы сыграли в её исчезновении, и благодаря камню клятвы мы оказались бы в серьёзной беде, если бы что-то знали. Так что она ушла и договорилась, чтобы Серанон передал нам письмо с объяснением после того, как все расследования будут завершены. Но это заняло около трёх месяцев, и всё это время мы не имели ни малейшего понятия, где она находится. И жива ли она вообще.

Его фактически приёмная мать.

Чуть больше десяти лет назад, значит, ему было семнадцать, и он оказался в гнезде змей, с восьмилетней сестрой, которая теперь была его единственной ответственностью, и без малейшего понимания, куда исчез последний взрослый, которому он доверял.

— Прости, — пробормотала я.

Он слышно выдохнул в темноте.

— Мы выжили.

Да.

Мы оба выжили.

И в этом ведь и был весь смысл, не так ли?

В темноте всё казалось гораздо яснее: его высокая фигура бесшумно двигалась рядом со мной, его лицо оставалось нечитаемым в тенях. Казармы или дворцовые покои, руны или огонь, всё это здесь не имело большого значения, в весенней ночи места, которое мы оба могли бы назвать домом. Разные чудовища, он и я, но разве оставленные нами трупы заботились бы о том, в чьих когтях оказались?

Ненавидеть его было куда проще. Верить, что я на шаг выше него, убийца и палач, как и он, да, но хотя бы с сердцем.

У Дурлейна было сердце.

Возможно, чёрное, как чернила… но чёрт, оно билось яростно.

Мы молча дошли до третьего рунического камня и там остановились, ни один из нас не продолжил разговор, который остался висеть в воздухе. Сейчас был не худший момент, решила я, и пошевелила пальцами — дагаз, совило, свет расцвёл в моей ладони.

— Не против, если я взгляну?

Он отступил назад, в тень.

— Я скорее встану между медведицей и её детёнышем, чем между тобой и твоими рунами на данном этапе.

— Ублюдок, — рассеянно сказала я и приподнялась на носках, чтобы рассмотреть заклятие.

Это было гениальное,