Что я должен был сказать - Р. Л. Аткинсон

та же самая девушка снова обрабатывала мои раны. Должно быть, они были лишь поверхностными, иначе я бы уже наверняка отдала концы. Приняв это за небольшую удачу, я сделала вывод, что Альберих Шнур не пытался меня убить. Ему нужна была информация, которой, как он думал, я располагаю, но которой у меня точно не было.

— Тебе нужно держать язык за зубами, — отчитала меня девушка, пока я лежала на животе, отвернув голову в сторону и скрестив руки под ней, а она работала легкими, как перышко, прикосновениями, которые ощущались как клеймящее железо.

Я усмехнулась, несмотря на боль.

— Как тебя зовут?

— Ишани, — тихо прошептала она.

— Красивое имя. Я Джейн, — ответила я, пока она наносила какую-то мазь на мои раны. — Почему ты мне помогаешь?

— Они сказали, что я не буду видеть мужчин, если помогу твоим ранам зажить, — ответила она.

— Как я и думала. Они не пытаются меня убить. Пока что, — пробормотала я себе под нос.

— Я не понимаю. Они делают красивую женщину не стоящей никаких денег, но не убивают?

— У меня есть то, что им нужно, — ответила я и прижала подбородок к рукам, вздрагивая от ее прикосновений. — Ты не знаешь, как долго я здесь нахожусь?

Она покачала головой.

— Расписание изменилось. До того как ты появилась, два раза давали воду и один раз еду. Теперь только воду, когда приносят мазь, а про еду, кажется, забыли.

— Сколько раз они приносили воду и мазь?

— Каждый раз, когда ты здесь. Значит, уже три, — ответила она, и я стукнулась лбом о кровать.

— Я бы хотела его убить, — пробормотала я, снова поморщившись.

— Почему бы просто не дать ему то, что он хочет? — спросила она, но я смогла лишь вздохнуть, зная, что на самом деле у меня нет ничего ценного, и не имея возможности сказать об этом Ишани на случай, если нас подслушивают. После первого раунда избиений я поняла: позволить ему думать, что у меня есть то, что ему нужно — мой единственный рычаг давления, сохраняющий мне жизнь.

Внезапно что-то необычное резануло слух, заставив меня повернуть голову к маленькой запертой двери. Я затаила дыхание, напряженно прислушиваясь к слабым звукам какой-то суматохи. Тусклый желтый свет, обычно пробивавшийся сквозь щели двери, мигнул. Я напряженно села; мы все уставились на дверной проем, пока звуки насилия стремительно приближались, но так же быстро стихли. Внутри комнаты воцарилась такая же мертвая тишина, как и в коридоре снаружи.

Я вздрогнула, когда Ишани схватила меня за руку, вытащила мою черную майку из-под матраса и потащила в тот же угол, где жались остальные три девочки. Мы ждали, нервы были натянуты как струна; несколько девочек ахнули, когда слабый свет погас, оставив нас в кромешной тьме. Затем я услышала слабый щелчок, и рука Ишани впилась в мою. Звук был таким, словно замок осторожно отперли. Этот звук заставил адреналин хлынуть по венам, отодвигая на задний план боль и истощение, которые делали меня вялой всего мгновение назад.

Я почувствовала, как она сунула мне в руку майку, и я с трудом натянула ее через голову; приглушенный стон эхом разнесся по пустой комнате, и я поняла, что он принадлежит мне.

Мои глаза расширились, привыкая к темноте, когда дверь со слабым скрипом распахнулась. Я нахмурилась и склонила голову, испытывая одновременно ужас и любопытство, когда массивная фигура смертельно тихими шагами скользнула в комнату, пригнувшись.

Выделяясь черным силуэтом на фоне смутной серости, он был одет во всё черное; балаклава закрывала горло, пряча рот и нос. Очки ночного видения скрывали остальную часть лица; черный шлем защищал голову так же, как бронежилет, плотно прилегающий к груди. К бедрам было пристегнуто оружие, а прижав винтовку к плечу, он быстро оглядел комнату, а затем опустил оружие, когда девочки еще сильнее вжались в угол.

Подняв палец в перчатке, он приложил его к губам, призывая нас к молчанию. Кровь застыла в жилах — мне было не страшно, но и облегчения я не почувствовала, услышав приглушенный, но безошибочно узнаваемый хлопок за дверью.

Я не сводила глаз с мужчины, пока он двигался вдоль периметра комнаты, устанавливая небольшие устройства в, казалось бы, тщательно выбранных местах. По мере того как он подкрадывался ближе — ни единого звука не доносилось от его черных ботинок — девочки всё плотнее вжимались в угол.

Не раздумывая, я выставила руки перед ними, предлагая хоть какое-то утешение и защиту.

Затем он выпрямился, указал на меня и поманил одним пальцем, давая знак следовать за ним.

Я осталась на месте, удерживая девочек позади себя.

Он остановился в дверях и резко обернулся. Склонив голову, он махнул всей рукой, приглашая нас за собой.

Но я всё равно осталась на месте, прищурившись.

Еще несколько хлопков раздались ближе, а затем землю сотряс слабый гул. Устройства, которые мужчина установил в комнате, издали одиночный писк, и замигала красная лампочка. Он снова махнул рукой, на этот раз гораздо более настойчиво.

Как по команде, девочки и я быстро поползли за ним. Пальцы Ишани нашли мое запястье, крепко вцепившись в меня, пока она вела вперед самую младшую девочку. Мы были далеко не такими тихими, как этот грузный мужчина, ведущий нас по коридору, который по идее должен был производить немало шума.

Мои пальцы скользнули по затхлой каменной стене, мокрой от влаги, скапливающейся на камне. Бледный лунный свет лился сквозь зарешеченное окно напротив комнаты, в которой нас держали в плену. Это был скорее не коридор, а длинный туннель, уходящий в обе стороны от нас, где в темноте плясали тени.

Следуя за мужчиной направо, у меня скрутило живот, тошнота подкатила к горлу, и я едва не подавилась от всепоглощающей вони. Густой запах железа ударил в нос, и я опустила взгляд на свои пальцы, потирая их друг о друга. Красные. Влага на стене была кровью. Оглядываясь по сторонам, мне стоило огромных усилий сглотнуть подступающую рвоту. Багровые полосы стекали по стенам, указывая, словно жуткие стрелы, на каменный пол, где мы перешагивали и обходили раскинувшиеся, изувеченные тела.

Зрелище не поддавалось описанию, и через несколько шагов я непроизвольно остановилась. Ишани врезалась мне в спину, но мое тело отказывалось двигаться дальше.

То, что лежало передо мной, было худшим из всего, что я видела. Тело, которое мой разум отказывался воспринимать, было без головы. Согнувшись пополам, меня яростно вырвало; жгучая желтая жидкость смешалась с лужей крови, которая больше не пульсировала из рваного мяса на шее мужчины.

Ишани вскрикнула,