Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

— Люциан? Люциан! — Ее голос полон паники. Заметив Рорка, она оседает на диван в углу, хватаясь за сердце. — О нет... Только не мой мальчик. Не мой милый малыш!

Проходит еще время. Его обкалывают, подключают к трубкам, к аппарату, который качает воздух. Наконец один из медиков говорит что-то в рацию. Из всего разговора я улавливаю только «асистолия» и «пульса нет». Он заканчивает фразой: «Я уведомлю диспетчера. Спасибо».

— Что происходит? Что вы делаете? Вы везете его в больницу? — Отчаяние в голосе Амелии заставляет мои губы искривиться. Если бы не все эти люди вокруг, я не знаю, что бы я с ней сделал.

— Мне очень жаль, мэм. Мы больше ничего не можем сделать. Офицер уже в пути. Они соберут информацию для коронера.

— Коронера? То есть... он... нет. Нет! — она падает в кресло позади себя, заходясь в крике.

— Он разговаривал со мной. Час назад. Сказал, что хочет спать. — я ничего не вижу из-за слез. — Он просил... — при мысли о его последней просьбе я срываюсь с места. Прохожу сквозь толпу, в коридор, в его спальню. Окидываю взглядом разбросанные игрушки и нахожу Диди на кровати. Хватаю медведя и бегу обратно. Амелия рыдает у тела Рорка, поглаживая его волосы.

Отец стоит в стороне — такой же бесчувственный, как и всегда.

Я обхожу стол, подальше от Амелии и медиков, и опускаюсь на колени. Беру его маленькую, холодную ручку в свою и вкладываю медведя в его безжизненные объятия.

— Рорк, ты должен проснуться.

На миг мне кажется, что в комнате нет никого, кроме нас двоих. Я прижимаюсь лицом к его мягкой детской щеке, вдыхая его запах. Запах лавандового мыла после ванны.

— Мне нужно было бросить эти бумаги. Если бы я только знал...

Боль в груди невыносима, будто дикий зверь жрет меня изнутри. Воздух становится густым, удушливым. Я не могу дышать. Блять, я не могу дышать. Я стягиваю его со стола, прижимаю к себе и оседаю на пол. Агония разрывает меня на части, когда я качаю его на руках — точно так же, как в самый первый раз, когда взял его в роддоме. Тогда он перестал плакать. Посмотрел на меня с таким доверием и чудом в глазах. И затих.

По комнате разносится надрывный звук — смесь ярости и страдания. И только спустя секунду я понимаю, что этот крик вырывается из моего горла, пока я в последний раз сжимаю в объятиях своего сына.

***

Голоса доносятся будто из пустоты внутри моей головы.

Я даже не знаю, сколько времени я пялился на то место на столе, где лежало тело Рорка до того, как его унесли. Офицер за дверью кабинета о чем-то говорит с моим отцом; этот шум наконец заставляет меня сфокусировать взгляд. В разгаре беседы отец встречается со мной глазами и сочувственно кивает. Когда я опускаю взор, то замечаю на руке офицера перстень с печаткой, и смысл их разговора внезапно проясняется.

— Мы позаботимся о том, чтобы ни единого слова не вышло за эти стены, — говорит он, пожимая руку отцу. — Ни единого слова.

Я поднимаюсь на ноги — тело движется само по себе. Прохожу мимо офицера, который хлопает меня по спине. Коридор, лестница, пока я наконец не оказываюсь в фойе.

— Мастер? — спрашивает Рэнд у меня за спиной. — Вы куда?

Я не отвечаю. Сгребаю ключи с консоли, где бросил их раньше, и направляюсь к выходу.

— Мастер, вам сейчас не стоит никуда ехать. — предупреждение в голосе Рэнда не может пробиться сквозь туман моей решимости. — Люциан!

Оказавшись снаружи, я слетаю по ступеням к своему байку, всё еще припаркованному на дорожке. Мне что-то нужно, я даже сам не знаю что. Скорость. Воздух. Адреналин. Что-то, что убьет эту невыносимую боль. Эту огромную дыру в груди, которая за последний час выросла вдвое. Эту пустоту и оцепенение, готовые сожрать меня, как только я потеряю бдительность.

— Босс! — кричит Макаио, когда они с Рэндом выбегают на крыльцо вслед за мной.

Я завожу байк, выжимаю газ и срываюсь с места. Холодный воздух бьет в лицо, перехватывая дыхание, пока я пролетаю через ворота этого ада. В голове вспыхивают обрывки образов Рорка, и я даю еще больше газу. Деревья мелькают по сторонам, рев мотора — единственный звук, заглушающий далекое эхо сонного голоса сына. Не успеваю опомниться, как лес сменяется берегом моря, и петляющая впереди дорога зовет меня за собой.

Еще быстрее.

Я думаю о том моменте, когда стоял в дверях, наблюдая, как он играет. Что, если бы я забил на эти бумаги? Что, если бы я всё бросил и пошел играть с ним прямо тогда?

Еще быстрее.

Картина того, как я поднимаю флакон и вижу имя Амелии на этикетке, пускает пули ярости по моим венам. Я до боли стискиваю зубы.

Еще быстрее.

Я проклинаю Бога за то, что он дал мне что-то настолько значимое, настолько важное, только чтобы тут же вырвать это из моих рук.

Огни впереди приближаются слишком быстро, и каким-то образом они оказываются прямо передо мной. Только сейчас я замечаю, что пересек сплошную, и резко сворачиваю, пытаясь избежать столкновения. Рука соскальзывает с ручки газа, подлетая вверх. Асфальт врезается в мое плечо и вгрызается в лицо, пока меня тащит по бетону. Огонь полосует одну половину моего тела, в то время как всё остальное немеет. Мир кренится на бок, залитый красным. Белая вспышка боли раздирает кожу. Я вижу огни. Тени, нависшие надо мной.

И перед ними стоит Рорк, прижимая к себе медведя.

— Привет, папа.

ГЛАВА 44

Люциан

Наши дни…

— Рорк! — я вырываюсь из кошмара. На мгновение реальность ускользает от меня, и я лихорадочно озираюсь, пытаясь зацепиться за что-то знакомое.

Мой сын. Его нет. Он мертв.

К горлу подступает желчь, голова идет кругом после резкого пробуждения, но постепенно окружение обретает четкость. Темная люстра, белые занавески, викторианский декор — всё говорит о том, что я в комнате Амелии.

Амелия.

Но, повернувшись на бок, я вижу черные как смоль волосы, рассыпавшиеся по белоснежным подушкам, и длинные ресницы, подрагивающие во сне. Это не Амелия. Это Иса.

Иса.

Потрясенный до глубины души, я притягиваю ее к себе, и ее хрупкое тело идеально