Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

При этих словах отца я отрываю взгляд от капель конденсата, стекающих по стакану с водой, на который я пялился последние двадцать минут.

— Он добрался до её гребаных таблеток. Как она может быть не виновата?

— Я повторяла тебе раз за разом, Люциан, — голос Амелии стал слабее, еще более хрупким, чем раньше. — Я бы никогда...

— Но ты это сделала. — моя челюсть остается неподвижной; в моем лице сейчас больше титана, чем в русской подводной лодке. — И теперь он мертв.

— И ты просто будешь наказывать, и наказывать, и наказывать меня бесконечно, — шепчет она.

— Ладно, ладно, — отец машет руками в воздухе, в его голосе сквозит раздражение. — Хватит этих детских препирательств. У нас есть куда более серьезная проблема — что сказать прессе. Они проходу нам не дают с тех пор, как Люциан устроил это цирковое представление на дороге.

— Представление? Посмотри на меня. Ты вообще можешь на меня смотреть? — я наклоняю голову, ловя его взгляд; резкая вспышка боли прошивает череп, когда я стискиваю зубы. — Это ведь то, чего ты от меня хотел, помнишь? Чтобы я стал отцом. Гребаным монстром, как и ты.

— Поосторожнее, парень. Сейчас не время. Цель этой встречи — обсудить дальнейшие шаги. Если поползут слухи, что причиной его смерти стали таблетки Амелии, этот город вздернет её, как салемскую ведьму. Это будет плохо для неё, для мэра Бойда и для нас. Каждому, кто контактировал с Рорком в ту ночь, вплоть до чертова диспетчера, принявшего вызов, велели помалкивать.

Другими словами — пригрозили закопать на шесть футов под землю. В этом вся прелесть денег и власти.

— Думаешь, сможешь удержать это в тайне? Кто-нибудь обязательно проболтается. Они сорвутся. — несмотря на боль, я не упускаю возможности усмехнуться. — Надеюсь, так и будет.

— Мы разберемся с этим, когда придет время. А пока мы сообщим прессе, что Рорк пропал без вести.

— Я не собираюсь лгать журналистам о том, что случилось с моим сыном.

— Тебе и не придется. Я буду говорить от имени его убитых горем и скорбящих родителей. Будет назначена награда любому, кто располагает информацией о нем. Всё, что от тебя требуется, — это держать рот на замкнутом и подыгрывать. Шериф Таунсенд согласился сделать то же самое.

Конечно, согласился. Он один из мелких дружков по «культу» моего отца и, без сомнения, унесет этот секрет в могилу. Они все унесут, потому что это проклятие Блэкторнов. Вот почему за нами закрепилась репутация людей, которым лучше не переходить дорогу. Вот почему никто не посмеет оспорить ни единого слова, и смерть Рорка навсегда останется тайной.

Я отвожу взгляд от отца, от Амелии и мэра Бойда.

— Это неправильно.

— Добро пожаловать в мир власти, мой мальчик.

ГЛАВА 47

Исадора

Наши дни…

Свежевымытый Люциан выходит из ванной. На нем только полотенце, обернутое вокруг бедер, и идеальная линия пресса «V» исчезает в складках белоснежной ткани. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня — я лежу на кровати, выскочив из душа раньше него. Это тот самый момент, которого я боялась. Когда нам пора расходиться, и между нами оседает неловкость. Я почти жалею, что он не повел себя как подонок и не бросил меня вчера ночью, потому что к такому я хотя бы привыкла. Я бы знала, чего ожидать.

— Ты можешь остаться здесь сегодня, если хочешь, — говорит он, заправляя прядь моих волос мне за ухо. — Нет смысла собирать вещи, чтобы потом сразу возвращаться.

Идея остаться кажется еще более неловкой, особенно когда я так и не поняла, было ли это разовой акцией. Выходные, полные секса — а завтра, когда начнется рабочая неделя, мы снова станем боссом и подчиненной.

— Я не могу. Мне нужно заскочить по делам в город, и я обещала тете, что пообедаю в «Шоуле».

— Понятно. — Разочарование в его голосе звучит так, будто он действительно хотел бы, чтобы я осталась. — Что ж, тогда увидимся, когда вернешься.

— Ты мог бы поехать со мной. — я вздрагиваю: слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить.

Опять.

Особенно когда на его лице появляется такое выражение, будто я только что съела миску опарышей у него на глазах.

— Ты видела кресты вдоль дороги? Меня называют дьяволом, если ты забыла. При одном моем виде они решат, что наступил апокалипсис.

От этой мысли на моем лице невольно появляется улыбка. Что бы я только ни отдала за такое зрелище…

— Я тебя не виню. Со мной они тоже обращаются как с дерьмом. — со вздохом я сажусь на кровати, прижимая к груди смятую простыню, и оглядываю комнату. — Если бы я жила здесь, я бы, наверное, тоже не хотела выходить.

— С тобой тоже обращаются как с дерьмом? Почему?

Пожав плечами, я подтягиваю колени к груди.

— Из-за мамы, в основном. Думаю, я унаследовала ее репутацию.

— Разве не так всегда и бывает? — это не вопрос. В его глазах вспыхивает искра понимания, пока он изучает меня.

— В первые пару лет старшей школы было совсем плохо. Другие дети, их родители, учителя — все они относились ко мне так, будто я какая-то зараза. — в памяти всплывает мой первый день, когда я обедала под лестницей, просто пытаясь найти место, где можно спокойно вздохнуть. — Через какое-то время становится легче. Их ненависть будто срастается с твоей кожей. — я провожу пальцем по крошечным рубцам на предплечье. — Поверхность. Пока это остается на поверхности, это не может задеть то, кто ты внутри.

— Знаешь, я передумал. Я хочу составить тебе компанию сегодня.

Меня окатывает волной удивления от такой внезапной перемены.

— Правда?

— Правда. Я поведу машину.

***

Ожидать от Люциана повседневного стиля — всё равно что ждать, что звезда станет светить менее ярко. В чем бы он ни был, он всегда выглядит на миллион.

Он берет меня за руку и ведет по коридору, в который я еще не заглядывала. На нем черная рубашка с коротким рукавом и темные джинсы, и мне приходится напоминать себе не пялиться на его задницу всю дорогу. Поразительно, как этот мужчина умудряется наполнять деним тем же беспощадным сексапилом, что и свои безупречные костюмы.

За ним тянется упоительный шлейф оранжевого