Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

Меня и саму это расстроило. Шестакова, думаю, тоже. Мы не общались после той бойни на новогодней дискотеке. Тим и сам долго не появлялся на занятиях после сотрясения и не стремится общаться со мной, но я и сама не ищу с ним встреч.

Вэшки привычно воюют с ашками, но как-то вяло, без прежнего энтузиазма. Такое чувство, что не только я и ашки, но и вся школа в ожидании Лиса впала в подобие анабиоза. Даже учителя не особенно свирепствуют, объясняя это тем, что нам и без того приходится готовиться к экзаменам. И я правда готовлюсь: к урокам, экзаменам, проекту. Сама себя не узнавая, перевоплощаюсь в одну из ботаников, мимикрирую под окружающую среду. Не знаю даже маска это, желание порадовать Лиса или я теперь действительно такая?

— Она попыталась поставить мне подножку, — рассказывает Юля Власова, но я почти не слушаю, задумчиво отламывая кусочки от булки и отправляя с рот. — А когда я споткнулась, но удержалась на ногах, хотела толкнуть. Но когда Борю рядом заметила — не стала…

В столовой шумно, и гул голосов такой монотонный, что я зеваю. К тому, что в отсутствие Лиса ашки будто бы невзначай сообщают о пакостях вэшек мне, перестало удивлять. На сей раз отличилась Ефименко, да и то так отличилась, слабенько, без последствий.

— Надо было ей вломить, Борь, — безапелляционно комментирует Шумилов, отпивая чай из Катиного стакана. — И в следующий раз не полезла бы.

Лукин пожимает плечами:

— Она сбежала слишком быстро. Не гнаться же за ней. Или надо было? Ты что думаешь, Ниса?

Не так давно я согласилась бы с Шумиловым, но теперь слишком хорошо знаю, что ответил бы Князев. Поэтому стараюсь быть честной:

— Всё норм, Борь. Не сто́ит вестись на глупые провокации.

Ашки ведь всегда играли в защите. Все предыдущие десять лет обучения. Это не было таким заметным, пока я училась с вэшками, но теперь стало слишком явным. Инициатором войны был Тим. Всегда. Он подначивал одноклассников нападать и устраивать ашкам пакости. Он спать спокойно не мог, если никто из его пешек не поддел врагов, не толкнул, не облил чем-нибудь, не испортил их вещи. Но с чего всё началось? Неужели причина в одной лишь зависти к «рыжему ботанику»?

Теперь я начинаю понимать, что где-то здесь кроется разгадка того секрета, о котором знают почти все ашки, но не я. И притом что теоретически я стала одной из них — меня включили в классный чат, мне помогают, со мной советуются — никто не рвётся раскрывать тайну того, почему король этого класса Князев, а не Шумилов.

После уроков я задерживаюсь в библиотеке, чтобы взять нужную для экзаменов по истории литературу. Поэтому домой иду одна и чуть позже обычного. Перед приближающимся снегом погода стоит пасмурная, но безветренная. На школьном крыльце стая голубей клюёт рассыпанные кем-то семечки и даже не думает прерывать своё занятие, когда я прохожу мимо. А на трубах теплоизоляции курит Тим. Один. И сверлит меня при этом пристальным взглядом.

Понятия не имея, зачем делаю это, подхожу к нему и сажусь рядом, как будто ничего, что произошло между нами за прошедшие месяцы, не случилось. Меня не переводили к ашкам, а Шестаков не предавал и не настраивал против меня весь класс. И всё же, я ни секунды не сожалею о том, что это случилось, ведь иначе мы с Лисом так и остались бы друг другу чужими. Поэтому я Тиму даже благодарна по-своему.

— Не боишься, что твой Князев этого не одобрит? — ехидно интересуется бывший друг, выдыхая в морозный воздух сигаретный дым.

Он ждёт, что я отреагирую на выпад заявлением о том, что Лис не мой, но я не хочу быть предсказуемой и с некоторых пор не отказываю себе в удовольствии его позлить:

— Мой Князев позволяет мне делать всё, что захочется. Этим он выгодно отличается от тебя, Тим.

Шестаков фыркает. Вижу, что задела его, но развивать тему он не решается:

— Скажи, Ниса, в чём я ошибся? Мы ведь с тобой десять лет были не разлей вода. Прошли вместе через столько проблем, столько пережили. А ты так легко вычеркнула меня из своей жизни.

Сперва даже кажется, что Тим в чём-то прав, но потом я вдруг понимаю, что не было у меня раньше настоящих проблем. Чаще они были как раз у Шестакова, а я всегда мчалась ему на выручку. Переломным моментом, с которым я не сумела бы справиться в одиночку, стал перевод к ашкам. И если бы тогда Тим поддержал, помог отбиться, дал понять, что я не одна и могу на него рассчитывать — всё было бы иначе. Но всё это сделал не он. И есть ли смысл сейчас объяснять Шестакову всё это?

— Ты сам вычеркнул, Тим. А сейчас вкладываешь все силы в борьбу за то, что на самом деле тебе совершенно не нужно. Хватит. — Я меланхолично болтаю в воздухе не достающими до земли ногами.

— Тебе откуда вообще знать, что мне нужно? — вскидывается он, но тут же кривит губы в кривой усмешке. — Позволь и мне тоже делать то, что захочется.

— И чего тебе хочется, Тим?

— Хочется ненавидеть его, и я ненавижу, — выдыхает он вместе с новым облаком горького дыма.

Ненависть — интересное чувство. Оно яркое, как огонёк зажигалки, и так же, как этот огонёк, может многое спалить на своём пути. Ненависть Шестакова к Князеву — для меня не новость. Тим ненавидел короля ашек давно, ещё с начальной школы, когда все мы были совсем детьми. Тогда поводов для войны ещё не было, но Тим умудрился их найти.

Понимая, что подобралась к тому самому секрету, осторожно интересуюсь:

— Между тобой и Князевым что-то произошло? Что-то, что послужило причиной для начала войны?

Шестаков тушит сигарету и спрыгивает с труб. Кривит губы. Смотрит на меня исподлобья:

— А даже если и так, то что? Князев точно не расскажет тебе, и я тоже не расскажу. Это останется между нами.

Но мне достаточно того, что он признал сам факт. Это — само по себе небольшая победа.

— Вот и оставь это в прошлом, Тим, — пристально глядя на него, прошу я. — Оставь в прошлом и забудь.

— Если сейчас снова скажешь про доучиться спокойно, Романова, я тебя ударю. — Шестаков ерошит рукой светлые