Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— произношу я с сомнением, но он так смотрит, что мечта уже разрастается внутри — красивая, искрящаяся ослепительным новогодним фейерверком, слишком заманчивая, чтобы я могла найти достаточное количество сомнений и отказаться. Но я пытаюсь: — Не верю в то, что мечты сбываются.

— А я верю, — шепчет Князев и добавляет одними губами так, словно сообщает важный секрет: — Потому что моя — сбылась.

Когда он вот так держит моё лицо в своих ладонях, когда в зелёных глазах отражается то же обожание, что чувствую я сама, то слово «нет» просто физически невозможно выговорить. Ещё и Елисей продолжает проявлять хвалёную настойчивость:

— Перед отъездом я тебе все конспекты оставлю и подготовлю к экзаменам так, что у тебя просто не останется вариантов не сдать.

Это только у Князева подготовка к экзаменам вызывает восторг. У меня — исключительно приступы лёгкой, или не очень, паники. Без труда это заметив, лис применяет запрещённый приём, склоняется к моему уху:

— Ну давай же, Ниса-киса, соглашайся, — мурлычет он, вызывая обжигающую волну мурашек от шеи по самой поясницы, где их уже поджидает его ладонь. — Только представь, как здорово будет продолжить учиться вместе. Я буду писать за тебя все лекции, носить для тебя учебники и никому не дам тебя в обиду…

Представляю. Даже звучит очень соблазнительно. Воображение уже рисует все эти яркие и красивые картинки, в которых мне всё-таки нашлось место рядом с ним.

— Хорошо, — вопреки собственным привычкам, я даю обещание: — Я попробую.

— Мы попробуем, — поправляет Лис с ободряющей улыбкой.

От этого обещание сразу перестаёт казаться непосильной ношей, ведь Князев только что поделил ответственность на два. Такая математика мне тоже нравится. Благодарно касаюсь пальцами созвездия из веснушек, скольжу от одной другой, пока он с довольной усмешкой не прижимается щекой к моей ладони.

Лис ведь знал, что я этого захочу, сам осторожно подводил меня к этому решению намёками, говорил читать знаки и теперь рад, что всё идёт так, как задумано. Разозлиться бы за манипуляцию, но злиться на него не получается. Зато получается быть счастливой.

Никогда раньше не испытывала ощущения такого безграничного ликования, сравнимого по размеру с огромным океаном, простирающимся до самого горизонта. Это счастье, как пазл, состоит из нескольких частей: некоторая определённость с будущим, хорошие анализы Арта, поддержка ашек в классном чате, новые наушники… Но у важнейшего элемента этой мозаики я сижу на коленях, вдыхая аромат солнечного лета и ощущая тепло его кожи под кончиками пальцев.

В этот момент кажется, что во всём мире нет никого прекраснее Князева. Положив ладонь на его грудь, слышу, как под ней отбивает размеренный ритм сердце, с которым моё бьётся в унисон. В зелёных глазах столько пронзительной нежности, что я тону в ней, забывая обо всём остальном. Уроки, экзамены, поступление, его скорый отъезд — всё не важно, весь мир вокруг исчезает, а я полностью доверяю рукам, прижимающим меня к его телу.

— Ниса, — шепчет он так, словно это не имя, а заклинание.

Прикрываю веки, позволяя моменту поглотить меня целиком. Губы находят губы на ощупь. Поцелуй, сначала осторожный, нежный и трепетный, быстро превращается в нечто большее. Учащается сердцебиение. Дыхание становится рваным и хриплым. От каждого прикосновения жарко, как при температуре и когда я стаскиваю с Князева футболку, не встречаю абсолютно никакого сопротивления.

Тяжело дыша, он покрывает поцелуями мои виски, щеки, губы. Проводит языком по шее, заставив задрожать от удовольствия. Он и сам замирает и прикрывает веки, когда я веду пальцами по его груди и животу. Для Лиса всё это тоже ново, и его тело так восхитительно отзывается на каждое касание, словно я нажимаю кнопки, на клавиатуре, и запускаю программу, но результат каждый раз разный.

Мы исследуем друг друга, пробуем на вкус — кожа у Князева солоноватая, а поцелуи — сладкие, как розовая жвачка. Синхронно сходим с ума. Летим, уносимые ракетой, у которой уже отпали боковые и центральные блоки и осталась лишь третья, последняя ступень. Дальше — бескрайний космос, из которого ни один из нас уже не вернётся прежним.

Вскоре домашняя майка тоже оказывается на диване вместо того, чтобы быть на мне, и я теряю себя в невероятно чувственном ощущении от прикосновения кожа к коже. В голове нет ни единой мысли, нет стеснения и нет контроля, остались только инстинкты, подчинённые желанию двигаться в ритме, который слышим сейчас только мы двое: прижиматься, тереться, выгибать спину, подставляясь под его ласки. Поэтому когда Лис отстраняется, разрывая поцелуй, хочется негодующе застонать.

— Ель, пожалуйста, — шёпотом прошу я и тянусь губами к его губам, но Князев лишь легко касается моей щеки пальцами.

— Не сейчас, Ниса. — Лис пытается выровнять дыхание, шумное и тяжёлое, будто только что после стометровки. Приходится открыть глаза, чтобы встретиться с его взглядом: расфокусированным, с огромными зрачками, почти закрывшими собой зелёные радужки. — У тебя мама скоро домой вернётся. И я не хотел бы, чтобы наш первый раз был таким.

Наваждение не собирается отпускать слишком быстро. Мама? Это последнее, о чём я думаю. Хочется, чтобы наш первый раз был сейчас. И, всё ещё сидя на коленях Князева, я очень явственно ощущаю, что он тоже очень этого хочет, слишком уж его физиология выдаёт. Тогда зачем он отстранился?

— Каким таким? — интересуюсь я, с трудом вернув себе способность говорить и формировать из слов связные предложения — там, в бескрайнем космосе, из которого мы вернулись только что, слова были совершенно не нужны.

— Таким. — Он отвозит взгляд, но тут же скользит им по моим ключицам туда, где отсутствует майка. Кончики пальцев обводят выступающие позвонки на моей спине. — Торопливые полчаса? С переживаниями о том, что нас оборвут на самом интересном месте? Это не то, чего я хочу.

Туман желания в голове начинает рассеиваться только сейчас, и, неожиданно смутившись собственной наготы, я обнимаю себя за плечи. То, что хотя бы у одного из нас есть здравый смысл — это, конечно, хорошо. Плохо, что проявляет он его так не вовремя. Интересуюсь нахмурившись:

— А чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы он был необыкновенным. И он будет.

Проблема в том, что в отличие от Князева, я ждать не умею совершенно. Мне нужно всё и сразу. И я привыкла это получать. Поэтому, вместо того чтобы согласиться, я, наоборот, прижимаюсь к нему. Шепчу прямо в