Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

даже в предпраздничный день — и сейчас мы встретим Новый год всё вместе, как раньше. Я выбрасываю. Ощущение настоящей семьи и того, что вот сейчас папа скинет на вешалку тяжёлую дублёнку, обнимет и сядет за накрытый в гостиной стол, длится почти десять секунд, пока гость не произносит:

— Хорошо. Я на пару минут всего.

— Ещё бы, — фыркаю я, сразу вспомнив, что последние три года стол в гостиной не накрывали — для семьи из двух человек в этом не было смысла. — Мог и не утруждаться.

— Мог. — Он кивает и всё же снимает дублёнку. — Пойдём присядем, тебе же сложно на костылях.

Понимая, что спорить бессмысленно, плетусь на кухню, пока Арт с интересом принюхивается к папиным туфлям. Шепчу коту «кыш» — с него станется пометить незнакомую обувь, а мне потом объясняйся.

— Зачем приехал тогда? — Глядя на то, как папа по-хозяйски наливает чай в свою кружку, тоже отпиваю глоток.

— Что случилось в школе три дня назад?

Интерес отца понятен — ему не могли не доложить о произошедшем. Более того, я ведь из-за перелома в школе больше не появлялась, а там однозначно был какой-то разбор полётов. Лис на вопросы о том, кого в произошедшем признали козлом отпущения, уклончиво ответил, что всё в порядке и со всем разобрались. Но что было на самом деле?

— Ничего особенного, пап, — отвечаю я таким ровным тоном, что сама бы себе поверила. — На дискотеке выключили свет, а я неудачно упала с лестницы, когда собиралась уехать домой.

Но собеседник не верит. Он скептически хмыкает, отпивает горячий чай, сдув с него привидение полупрозрачного пара, и достаёт песочное печенье из вазочки. Интересуется, откусывая кусочек:

— И много вас таких упавших оказалось?

— Достаточно. Но ногу сломала я одна. Остальные отделались ссадинами и синяками. — Я задумчиво постукиваю пальцами по столу. — А почему ты спрашиваешь?

— Потому что я смотрел записи с камер видеонаблюдения.

Блин-малин. Об этом я как-то не подумала. Пытаюсь вспомнить, что из случившегося было до включения света, а что — после.

— И как?

— Я когда-то любил боевики, — хмурится папа. — Гладиатор, Терминатор, Крепкий орешек. Оказалось, все эти фильмы сильно отстают от того, что устроила моя собственная дочь. Ты знаешь, что родители твоих одноклассников позавчера затеяли у директора новый митинг с требованием перевести тебя в любой другой класс, потому что ты дурно влияешь на их детей?

Новый вдох получается судорожным и рваным. Внутри холодеет. Блин-малин. Ну не увезёт же он меня к Полуяновым прямо сейчас, на костылях, правда? Переезжать вот так — поверженной и уязвимой, без возможности попрощаться с мамой и забрать с собой Арта? Но Александр Романов — тот, от кого можно ожидать всё что угодно. Он вполне может так поступить в воспитательных целях. Испуганно подскакиваю из-за стола, забыв о переломе:

— Пап, я всё тебе объясню!

— Сядь, Ниса, — со вздохом просит отец, а я опускаюсь обратно на стул и сижу, вцепившись пальцами в кружку так, будто я утопающий, а она — спасательный круг. — Я приехал не за этим.

А зачем тогда? Не за песочным же печеньем. Смотрю на него во все глаза, ожидая объяснений. Под тиканье кухонных часов минута тянется медленней обычного. Папа, так же пристально глядя на меня, продолжает:

— Представить себе не можешь, какой был скандал, ведь большинство твоих одноклассников явились домой в синяках и ссадинах. На видео начала драки нет, и понять, кто зачинщик невозможно — каждый додумал в меру своей фантазии. Я тоже.

То, к каким выводам он успел прийти, представить получается легко, даже слишком. Да и вопли родителей ашек я тоже уже слышала. Осторожно интересуюсь:

— Сильно злишься?

Но отец, кажется, успел уже остыть после произошедшего, потому что голос у него спокойный:

— Я готов был не просто исполнить свою угрозу, но и придумать наказание посущественней до тех пор, пока посреди скандала в кабинет директора не ворвались твои одноклассники. — Он усмехается, заметив, как мои брови поползли вверх. — И они, вопреки заявлениям родителей, стали требовать оставить тебя в их классе.

— Что? — недоверчиво бормочу я.

Может, я что-то неправильно поняла? Я думала, что выше моим бровям уже не подняться. Ашки. Требовали. Меня. Не переводить. Блин-малин. Но папа кивает, подтверждая, что я не ослышалась:

— Такой эпической ругани у меня даже в судебных заседаниях не было, — хмыкает он. — Чтобы толпа детей в синяках угрожала родителям, что не будет учиться, если Романову переведут обратно в «В» класс. Я даже не знаю, кто обалдел больше: директор, родители или я.

На самом деле больше всех обалдела я. Если бы эту историю рассказал не папа, который в принципе не умеет шутить, а кто-то другой, я бы не поверила. Но внезапно меня поражает догадка о причинах этого неожиданного поворота:

— Князев?

Прежде чем ответить, папа откусывает сразу половину печенья и старательно пережёвывает, а потом делает сразу несколько глотков чая, дав себе время для раздумий. Я всё это время смотрю на него, не моргая и рассеянно почёсываю за ухом Арта, запрыгнувшего на колени.

— Вот о нём я и хочу с тобой поговорить, — отвечает он, наконец. — То, что врачам и ты, и Шестаков догадались солгать — прекрасно, вот только видео никуда не делось. И если того, откуда взялись синяки у твоих одноклассников, из него не понять, то насчёт тебя, твоего дружка-каратиста и Князева всё достаточно однозначно.

— Пап…

— Подожди. Видео попало в полицию, Ниса. — После этих слов ужас настолько явно отпечатывается на моём лице, что папа торопится объяснить. — Оно не могло туда не попасть. Из него следует, что ты — потерпевшая сторона, но чтобы привлечь к ответственности Шестакова, придётся привлечь и Елисея тоже.

Моих знаний достаточно для того, чтобы понять: и Тим, и Лис того достигли возраста, с которого могут нести уголовную ответственность. При этом я сама — несовершеннолетняя и решать, быть ли мне потерпевшей, буду не я, а родители. Папа. Резкий в суждениях, неумолимый и безжалостный. Но если для Тима уголовное дело — ерунда, и, возможно, даже повод для гордости, то для Князева… блин-малин.

— Нет. — Слёзы заволакивают глаза стеклянной пеленой. Я качаю головой так, что Арт, недовольно фыркнув, спрыгивает с коленей. —