Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— Ниса! — окликает Шумилов и, резко обернувшись, я вовремя успеваю прикрыть руками голову от летящего в него кулака Вити Тимофеева.

Наклоняюсь и сбиваю его с ног ударом по голени, но на месте Вити тут же появляется Канин.

— Не думал, что когда-нибудь придётся драться с тобой, Романова, — хмыкает он, но одновременно со сказанным выбрасывает вперёд кулак, от которого я едва успеваю уклониться.

— Так не дерись. — Дыхание сбилось, и голос звучит глухо.

Где-то визжат сирены, не то скорой, не то полиции. Кажется, ситуация выходит из-под контроля. Бью Сергея локтем с разворота, но тут же получаю ощутимый пинок коленом в бедро. Шиплю от боли и ударяю его ребром ладони по шее.

В этот момент за спиной Канина оказывается Тим:

— Уйди, Серый, — усмехается он, и конь вэшек послушно шагает в сторону, потирая ушибленное горло.

— Этого ты хотел? — интересуюсь я, когда мы стоим друг напротив друга, по привычке приняв стойку для кумитэ.

Губы Шестакова расплываются в довольной улыбке:

— Разве не здорово?

Тим — вот кто по-настоящему ненормальный, и это не комплимент. Первый удар делает он, а я отскакиваю в сторону, чтобы успеть лягнуть Шестакова. Он морщится, но тут же замахивается в попытке поймать меня за шиворот. Будь на мне куртка от доги, у него бы получилось, но в том, что осталось от моего платья, пальцы лишь скользят по влажной от испарины коже.

— Не лезь, — удерживает Канин собравшегося вмешаться в нашу схватку Шумилова и я боковым зрением отмечаю, что драка стихла так же стихийно, как и началась.

Ашки и вэшки замерли, наблюдая теперь за мной и Тимом, так, словно исход нашей борьбы решит исход всей битвы в целом. Как поединок между Пересветом и Челубеем на Куликовом поле. Вот только, если свет уже зажёгся, значит, и учителя появятся здесь с минуты на минуту, так что вероятность того, что бой закончится вничью слишком велика. Отвлёкшись на эту мысль, едва успеваю уклониться от нового удара.

Кулак Шестакова вскользь задевает лицо, и привкус сладкого лимонада во рту сменяется солоноватым привкусом крови. Блин-малин. Подхваченная новой волной адреналина, бью Тима коленом в пах, а когда он сгибается пополам от боли — добавляю локтем по спине. Он сам мечтал биться без правил.

Теперь каждый из ударов толпа сопровождает то свистом, то улюлюканьем. У драки появились болельщики.

— Разве не здорово? — шиплю я, собираясь добавить боковой в корпус, но противник выпрямляется, перехватывает и до боли выворачивает мне руку.

Сил выдернуть запястье нет, приходится изо всех сил лягнуть его ногой, чтобы отпустил. Отскакиваю, пытаясь отдышаться. Я легче и быстрей, в этом моя сила, но неудобное платье не обеспечивает нужного простора для манёвров. Тим же одет удобно и, кажется, почти не устал. На его щеке лишь небольшая ссадина, а у меня кровь из разбитой губы только что капнула с подбородка.

Шестаков пристально смотрит в глаза, и я готовлюсь вовремя уклониться корпусом в нужную сторону, но вместо того, чтобы выбросить вперёд кулак, Тим бьёт ногой в голень с такой силой, что я отшатываюсь к стене коридора. Пытаюсь понять, послышался ли мне только что этот неприятный хруст или просто померещился, потому что левую ногу пронзает такой острой болью, что перед глазами темнеет. Наступать на неё невозможно, и, не сумев сохранить равновесие, я по стене оседаю на пол. Кажется, у Золушки бал закончился получше, чем у меня.

Тим с ухмылкой делает шаг ближе. Его лицо триумфально сияет — ещё бы, он только что победил, и такой исход битвы его устраивает. Но торжествующего Шестакова отвлекает короткий окрик и чужая ладонь на плече. Если бы не пульсирующая боль в ноге, от которой до сих пор темнеет в глазах, я заметила бы Лиса раньше. Хотя разве эта секунда что-нибудь изменила бы?

В следующий миг кулаком в лицо получает Тим, едва ли вообще успевший понять, что произошло. Только что он ликовал, а теперь, держась за голову, сползает по стене рядом со мной. Пересвет и Челубей, кажется, закончили бой так же. Кто из нас кто? Это не так уж важно. Важнее другое. Мат белого короля чёрному. Неожиданный, не по правилам, но мат. В этот же момент в противоположном конце коридора появляются учителя — тогда, когда они, в общем-то, и не нужны уже.

Но я могу смотреть только на Лиса сейчас. Такого красивого в светлых брюках и белой рубашке. Такого встревоженного и расстроенного. Примчавшегося сюда с этого своего мероприятия, чтобы потанцевать со мной, а я… А я с ним точно сегодня не потанцую. При мысли об этом из груди вырывается короткий всхлип, и становится так паршиво, что я морщусь.

— Больно? — Князев опускается на корточки рядом, и с опаской осматривает мою голень.

То, что она моментально опухла и покраснела заметно даже через тонкий капрон порванных в двух местах колготок. Представляю, как я сейчас выгляжу. Паршивость ощущений возрастает во сто крат, когда новую каплю крови на моём подбородке Лис стирает своим платком. Я сразу же замечаю оборванный подол, грязный пол, на котором сижу, отсутствующие рукава платья. Испачканная в лимонаде прядь волос липнет к лицу. Я прикрываю веки, но под ними остаётся картинка того, что сознание успело выхватить: оборванные плакаты на стенах, разбитый цветочный горшок и комья земли на полу вперемешку с кусками мишуры. И лицо Лиса, а во взгляде вместо восхищения — жалость.

Адреналин исчезает, и на его месте образуется пустота: тёмная-тёмная, как чёрные дыры космоса. Хочется зажмуриться посильней и исчезнуть в ней, прямо сейчас, чтобы не было так обидно и больно. Болельщики предпочитают ретироваться, учителя — охать и причитать, врачи — задавать дурацкие вопросы и предлагать спиртовой тампон, чтобы приложить к губе.

— Как ногу травмировали? — скептически щурится фельдшер. — Этот результат удара?

— Это результат того, что свет отключили и я упала неудачно, — отчётливо произношу я, потому что слышала, как Тим, у которого подозревают сотрясение, только что сказал примерно то же самое.

Нас здесь много таких — неудачно упавших, словно как только погасло освещение, мы посыпались на пол боулинговыми кеглями. Но у остальных дела обстоят получше, чем у меня.

— Насчёт госпитализации не знаю, но к травматологу в любом случае нужно, — хмыкает врач, не собираясь выяснять подробности моего неудачного падения. — Здесь без рентгена видно,