Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

Нет, я никуда не уйду. Пусть уйдёт Константиновская. Что бы она ни задумала, я с этим разберусь. К приезду Лиса даже следа её здесь не будет.

— Постарайтесь ничего не пить и не есть. — Склоняю я голову к Кате, чтобы не перекрикивать музыку. — И будьте осторожней.

Ватутина говорит что-то в ответ, смотрит встревоженно. Хмурится Шумилов. Крапивин морщит свежевправленный нос, а Левакова выдаёт что-то вроде «скатертью дорожка», но я уже пробираюсь к фуршетным столам сквозь танцующую толпу. Как и я, Ирка не собирается сбега́ть. Она встречает меня такой ослепительной улыбкой, что становится ясно — мой ход был просчитан и предугадан. Блин-малин.

— С наступающим, Ниса, — Константиновская беззаботно хохочет, откинув назад голову с мышиного цвета хвостом. — Как много у тебя теперь новых друзей!

Ирка теперь тоже другая. Словно подражает кому-то. Не сразу понимаю, что косплеит Кося прошлую версию меня само́й. Дерзкую, развязную, задиристую, с искорками лёгкого безумия в глазах. Пытается соответствовать новому титулу так сильно, что лезет из кожи вон. Поэтому выглядит ненатурально и глупо. Она не поняла ещё, что чёрной королевой нужно быть, а не казаться. И я это умею гораздо лучше неё.

— Друзей? — Мой оскал не уступает её. Делаю шаг ближе, нарушая безопасное пространство между нами. — Ты ведь знаешь, что врагов я люблю коллекционировать гораздо больше. Они у меня, как марки — никчёмные и бесполезные.

Ирке отступать некуда — позади стол, но я вижу, что могла бы она сделать шаг назад — сделала бы. Мой голос пропитан такой угрозой, что она не могла этого не заметить, хотя, надо признать, продолжает держать лицо и страха не выдаёт. Поэтому я продолжаю придерживаться избранной тактики:

— Вижу, ты пришла развлечься. — Приближаюсь к ней настолько, что носок моего правого ботинка касается Иркиного. Улыбка гаснет — ей некомфортно, но теперь я ещё и склоняюсь её уху: — Расскажешь по старой дружбе, в каком графине слабительное, а какая тарелка с печеньем перцем посыпана?

Во взгляде Константиновской мелькает беспокойство. Неужели вэшки оказались настолько предсказуемы? Вряд ли.

— А ты сама попробуй, Ниса, — заявляет Ирка, растерявшая, оказывается, не всё нахальство. — И узнаешь.

От неё пахнет сигаретным дымом, так похоже на запах Тима. Но помимо него есть ещё один, резкий, горьковатый.

— Ты ещё и пила? — хмыкаю я и с улыбкой интересуюсь: — Неужели прийти пакостить ашкам на трезвую голову смелости не хватило?

— А с чего ты взяла, что я пришла пакостить? — изображает Константиновская святую невинность. — Может, мне просто халявного лимонада захотелось?

Мысленно прикидываю, в какой из графинов она могла что-нибудь подлить и наливаю из него лимонад в чистый пластиковый стаканчик. Протягиваю Ирке:

— Ну так пей, пока не закончился, — при этом я смотрю на неё так, что вариантов не выпить у неё нет. — Давай, Кось. За мир, за дружбу, за… жвачку, которой ты, спевшись с Полуяновой, заклеивала шкафчики в раздевалке, надеясь меня подставить.

36. Обезболивающее

27 декабря, пятница

This Ends Tonight — burnboy, Cece And The Dark Hearts

Тост получается хорошим. Я прикасаюсь краешком своего стаканчика к её, озвучивая свои действия недостающим «дзынь». Отпиваю глоток и, дожидаясь, пока это сделает оппонентка, не свожу с неё взгляда. Ирка подносит стакан ко рту и делает вид, что пьёт, но на самом деле, даже не касается содержимого губами. Поняв, что оказалась права, я продолжаю усугублять ситуацию:

— А знаешь, кто мне про ваш с Каниным план рассказал, Кось? Догадайся с трёх раз, — мой голос превращается в шипение, но такое отчётливое, что Ирка точно слышит меня, даже сквозь грохот музыки. — Тим не умеет ни дружить, ни любить, ни командовать. Зато очень хорошо умеет манипулировать и вселять в людей уверенность в собственной значимости. Но что бы он ни пообещал тебе за сегодняшнюю провокацию, Кось, лучше откажись от этой идеи. Прямо сейчас. По старой дружбе советую.

— Он ничего мне не обещал, — отвечает Константиновская, а улыбки на её губах больше нет.

— Иногда даже обещать не надо. Мы сами отлично справляемся с тем, чтобы додумать нужное, — понимающе вздыхаю я, убирая из голоса агрессию. — Уходи, Кось. Просто уходи.

Мы молча смотрим друг на друга почти минуту. Потом я разрываю эту дуэль взглядов, чтобы поймать за руку со стаканчиком девчонку из десятого «Б». Предупреждаю её:

— Не стоит это пить.

А оставленный старшеклассницей стакан вручаю Ирке во вторую свободную руку со словами:

— Халявного лимонада много не бывает.

И она уходит. Правда, уходит. Так, словно послушала моего совета, хоть это и кажется странным. Я обвожу пристальным взглядом спортзал. Школьники всё так же танцуют и веселятся. Ашки смотрят на меня, делая вид, что смотрят на самом деле на всё что угодно кроме. Так же ритмично мигают гирлянды, и сверкают снежинки. Оксид Петрович куда-то испарился, а физрук, пытаясь услышать кого-то по телефону, тоже направляется к выходу из зала. Присматривать за праздником остаётся одна мечтательная Валерьянка. Блин-малин.

Сделав из увиденного собственные выводы, иду следом за Иркой. Взгляды ашек на моей спине физически ощутимы, как будто это не взгляды, а стрелы. Представляю, о чём они думают, но когда меня интересовали их мнения? Просто удостоверюсь в том, что Константиновская правильно меня услышала.

Свет в зале полностью гаснет в тот момент, когда я застываю от выхода в двух шагах. Оборвавшаяся музыка сменяется ропотом, а потом возмущёнными голосами. Одновременно зажигается почти сотня телефонных фонариков, и глаза выхватывают лишь силуэты и тени в темноте.

В прошлом году такого не было. Потому что вэшек тоже не было. И я всё-таки выхожу в коридор, а в следующий миг мне в лицо выливаются те самые два стакана лимонада, которые я вручила Ирке перед уходом. Слышать она не умеет. Отплёвываюсь от липкой дряни, заливающей глаза, на ощупь выключаю фонарик и инстинктивно выбрасываю кулак в тёмный силуэт перед собой. Обрывки света из зала вырисовывают, как длинная тень хватается за подбородок — значит удар попал в цель.

— Ничему тебя жизнь не учит, — фыркаю я, стараясь, чтобы смесь из лимонада и непонятно чего ещё не попала в рот.

Вытираю мокрое лицо рукавом, но из-за этого пропускаю болезненный тычок в живот — Ирка освободила руки от