Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Я закатила глаза, шутливо стукнула это локтем в бок и прибавила шаг, не давая Лунтьеру насладиться моей смущенной улыбкой.

***

Вечером, когда Лунтьер провожал меня до гостиницы, мы остановились на выходе из парка, через который меня вели кружными путями, избегая мест массового скопления героссцев. Деревья здесь украсили рождественскими гирляндами и магическими голограммами в виде снежинок, капающих сосулек. Больше всего мне понравилась иллюзия падающего снега на парковой площади с фонтаном. Крупные хлопья падали на ладонь и тут же таяли, не оставляя никаких следов, но сохраняя иллюзию холода. На фоне цветущих кустов и деревьев всё это вызывало странный диссонанс, хотя он не раздражал, это, наоборот, привлекало.

— Эльфы любят такой природный контраст, — сказал Лунтьер, тоже поймав иллюзорную снежинку на ладонь. — Героссцы вообще умеют видеть красивое во всем, но больше всего любят именно контрасты. Огонь и лед, лето и зима... Равновесие тепла и холода, света и тьмы — тематика равновесия у эльфов прослеживается во всем, в том числе в праздниках. И мне их философия очень близка.

— Мне тоже нравится, — улыбнулась я, подставляя лицо иллюзорным снежинкам.

На душе было хорошо и спокойно. Лунтьер никуда не торопил и уходить тоже не спешил, и я переступила с ноги на ногу, чувствуя себя отчего-то неловко.

— Спасибо... За сегодняшний день, — смущенно улыбнулась я. — Неожиданно хорошо его провели.

— У тебя были сомнения? — хмыкнул Лунтьер.

— Ну-у-у... Тебе честно сказать или культурно промолчать?

— Оу, перед каким сложным выбором ты меня ставишь, однако...

Я рассмеялась, Лунтьер и сам улыбался. И смотрел на меня при этом та-а-аким пронзительным взглядом, что я не знала, куда деть руки, что говорить и как вообще себя вести. Вцепилась в сумочку и нервно облизнула губы.

— Ты так глядишь на меня...

— Как? — тихим бархатным голосом спросил Лунтьер.

— Странно... — я вздохнула. — Можешь перестать так смотреть? Ты во мне так дырку прожжешь. Или даже точнее — мои губы подожжешь, судя по тому, как ты на них смотришь.

— Я на них смотрю, потому что ты только что облизала губы, и они теперь красиво поблёскивают в свете рождественских фонариков. И я невыносимо хочу тебя поцеловать, — негромко сказал Лунтьер.

Я шумно выдохнула через нос.

Вот так вот честно и прямо. Ну и что мне делать с этой его честностью? А со своими эмоциями и дрожащими руками как теперь быть?

— Но делать этого не буду, — так же негромко продолжил Лунтьер, не сводя с меня пристального взгляда. — Сейчас — не буду. Так что можешь не переживать, я не собираюсь совершать какие-либо действия в отношения твоей персоны, которые тебе не понравятся.

— А что, если я... не буду против поцелуя? — прошептала я.

Сама была в шоке от своей дерзости и пуще прежнего вцепилась в ручку сумочки.

Взгляд Лунтьера потемнел. Он шагнул ко мне ближе, так близко, что я могла разглядеть каждую его ресничку. И аромат... Меня окутало сладковатое облако его парфюма со смесью корицы и чего-то цитрусового.

Он протянул руку и убрал мне за ухо рыжую прядь волос, от легкого прикосновения мурашки пробежали по спине.

— Если я тебя поцелую, то не смогу остановиться.

Прозвучало так порочно, что у меня томительно потяжелело внизу живота.

— Интересно... Совсем недавно тебя это не смущало, — мой голос слегка дрожал от волнения, но я заставила себя смотреть прямо. — Что изменилось?

— Всё, — коротко ответил Лунтьер, не сводя с меня тяжёлого взгляда. — И главным образом — мое желание.

— Разве оно поутихло после того, как ты на меня тогда накинулся, наевшись сладенького?

Лунтьер печально улыбнулся.

— Именно поэтому я тебя сейчас не целую, Еления, — произнес он бархатным голосом. — Потому как ты думаешь, что во мне говорят исключительно побочка шоколадных конфет, и в моих мыслях и стремлениях к тебе якобы нет ничего настоящего. А я... Не хочу, чтобы ты так думала. Поэтому я подожду.

— И долго ли ты ждать сможешь? — хмыкнула я с ехидным прищуром, хотя внутри вся трепетала от услышанного.

— Подожду столько, сколько надо, чтобы ты перестала видеть во мне одну лишь ходячую побочку от сожранных конфет. И увидишь, какой костер ты развела в моей душе сама по себе.

Пока я осмысливала сказанное, Лунтьер провёл кончиками пальцев по моей шее и нагнулся к моему уху, почти касаясь его губами.

— Сладких снов, Еле-е-ения, — пропел он, приятно перебирая мои волосы на затылке. — Оч-ч-чень сладких. С моим участием.

Сказал — и исчез, растворившись в воздухе облаком зеленым искр. Высший пилотаж телепортации!

А я осталась стоять какое-то время недалеко от гостиницы, около парка, прислонившись спиной к стволу высокой ели, тяжело дыша, пытаясь привести мысли в порядок. И хмуро глядя на окна гостиницы напротив, где в номере Лунтьера через несколько секунд зажегся тусклый свет, и я увидела тень Лунтьера, скользнувшего к окну.

Он то ли в воду глядел, то ли напророчил, то ли вообще бесстыже поколдовал надо мной, потому что этой ночью мне снились сны исключительно с участием моего, э-э-э, напарника. И в этих снах между нами не было никакой цензуры.

Глава 30. В кляре

Еще пара дней прошли в относительно спокойном рабочем режиме. Лунтьер категорично рекомендовал не лезть мне пока ни в какие людные места, а если все-таки захочу полезть — обязательно связываться с ним через моего фамильяра, одной ни в коем случае никуда далеко не ходить. Он аргументировал это моей нестабильной магией и пытался оградить меня от бурных радостей эльфов относительно возрождения их священного растения, которое я, честное слово, понятия не имела, как смогла возродить.

Лунтьер огорошил меня тем, что в Героссе действительно идут разговоры о том, чтобы воздвигнуть мне самый настоящий памятник, и что меня жаждут затаскать по громким мероприятиям и перезнакомить со всей государственной верхушкой, и что меня пока не дёргают на всякие там званые ужины исключительно по той причине, что Лунтьер жестко всех отшил, категорично заявив, что мне требуется восстановление, и меня пока нельзя дергать. Я была очень благодарна ему за такую заботу, да и не хотела по всем этим официальным мероприятиям шататься. Судя по званому обеду в особняке Блювэйн-Каллосов, такие мероприятия — совсем не в