Переломный момент - Мэдс Рафферти

нее. Смотрю на прекрасную девушку, которая бережно держит мое разбитое сердце в ладонях и трепетно пытается собрать его по кусочкам. И именно в это мгновение я осознаю, как сильно ее люблю.

Говорят, что исцелиться можешь только ты сам, но иногда это слишком тяжело. Порой собственный разум бывает к нам слишком жесток. Я понимаю: если позволю, она сможет мне помочь. Сможет заглушить тот злой, безжалостный голос, который вопит, что в ту ночь должен был умереть я.

Сделав прерывистый вдох, я отвожу глаза. Ее мягкие, добрые слова медленно оседают в сознании, но я еще не готов это признать. Должно быть, Белла читает это по моему лицу, потому что произносит:

— Нам нужно еще кое-что обсудить.

— Черт, Огонек, я и так уже на пределе.

— Знаю, но то же самое можно сказать и о твоей маме.

От этих слов я резко поднимаю голову.

— Итак, прежде чем ты начнешь злиться: да, я позвонила твоей маме, и нет, я об этом не жалею. Можешь ныть и возмущаться в машине сколько влезет, но пора прекратить прятаться, Грейсон. Они тебя не винят. На самом деле, единственный человек, который винит тебя в смерти Дрю — это ты сам.

Я открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба, находясь в абсолютном шоке.

— Т-ты звонила маме?

Она кивает, и в глазах вспыхивает упрямый блеск.

— Да, и времени прошло достаточно. Сегодня я отвезу тебя к родителям... — заметив реакцию, Белла хмуро прикладывает палец к моим губам. — Нет. Хватит себя истязать. Тем самым ты причиняешь боль не только себе. Мы едем, и точка.

— И когда это ты стала такой дерзкой? — я откидываюсь назад, пристально изучая ее лицо.

— Полагаю, это неохотное согласие? — она закатывает глаза.

— Непохоже, что у меня есть выбор.

— В этом вопросе — точно нет.

Какое-то мгновение я вглядываюсь в ее глаза.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что, вопреки тому, что себе внушаешь, Грейсон, ты имеешь право жить. Пора перестать убегать, — она подается вперед; взгляд буквально пригвождает меня к месту. — Ты много сделал для моей мамы. Настало время вернуть должок.

Глава 46

Белла

Мама: Признание

Мама: С тех пор как ты вернулась домой, я постоянно заглядываю, чтобы убедиться, что ты дышишь

Мама: Точно так же я поступала в пору твоего младенчества

Мама: Похоже, не переросла эту привычку

Мама: Материнская любовь никогда не угасает, сколько бы лет ни исполнилось ребенку

Мама: И моя любовь к тебе бесконечна

Нога Грейсона непрерывно подергивается с тех самых пор, как два часа назад мы отъехали от дома. Я-то думала, всю дорогу он будет ворчать и жаловаться, но не проронил ни слова. И вот уже два часа я варюсь в собственном соку, изводя себя мыслями, правильный ли выбор сделала. От решения развернуться и отвезти его обратно удерживало лишь одно: Грейсон ни разу об этом не попросил.

Нутром чую: он хочет увидеть родителей, жаждет воссоединения, просто не знает, как все устроить.

Стоило его маме ответить на звонок и услышать план, как она разрыдалась, раздавленная неподъемным горем и тяжестью. Тогда же я узнала, что Грейсон не виделся с ними со дня похорон, и осознала, насколько жестоко он карает себя за преступление, которого не совершал.

Всю ночь напролет я изучала статьи об аварии, пытаясь собрать воедино осколки мозаики, однако полная картина открылась лишь после разговора с его матерью.

Полтора года назад по пути на вечеринку Дрю попросил Грейсона притормозить у обочины, поскольку за сиденье завалился телефон. Грейсон уступил, Дрю отыскал мобильник, и стоило тому выпрямиться на сиденье, как Грейсон снова влился в поток, выезжая на перекресток на горевший зеленый свет. Дрю как раз пристегивал ремень безопасности, когда из-за угла из ниоткуда вылетел грузовик и протаранил машину в бок.

Дрю выбросило сквозь лобовое стекло; он скончался мгновенно.

Несмотря на то что от машины живого места не осталось, Грейсон отделался легким сотрясением мозга. Едва автомобиль перестал катиться, выбрался наружу и подбежал к брату, но обнаружил, что его шея вывернута под странным углом. Набрав службу спасения, Грейсон потерял сознание, а очнулся уже в окружении врачей скорой, рассуждавших о том, что подожди он всего две секунды — и проскочили бы перекресток целыми и невредимыми.

Услышав это, я настолько сильно сжала челюсти от злости, что, клянусь, внутри что-то хрустнуло. До безумия хочется лично поехать и вправить мозги тем фельдшерам. И пускай доля правды в их суждениях имелась, рассуждать стоило совсем о другом: о том, что перебравшему водителю грузовика не следовало садиться за руль.

Стало только хуже, когда случившееся просочилось в прессу, и таблоиды бросились строчить кликбейтные заголовки: «Грейсон Кроуфорд, будучи пьяным, убил младшего брата в ДТП». При этом газетчики весьма вовремя предпочли умолчать о том, что сам он в тот вечер не пригубил ни капли.

Всем, кто тогда окружал его, кроме команды и семьи, должно быть невыносимо стыдно. Всякий раз при мысли о произошедшем затапливает такая ярость, что остается лишь диву даваться, как я до сих пор не покалечила никого из обидчиков.

В салоне так долго царит тишина, что, когда ее внезапно нарушает голос Грейсона, я вздрагиваю от неожиданности.

— Зайдешь со мной?

Я кошусь на него и тут же снова перевожу внимание на дорогу; навигатор показывает, что ехать осталось всего семь минут.

— По-моему, дело сугубо...

— Пожалуйста, только не говори про личное, — откашливается он. — Мне будет куда спокойнее, если ты окажешься рядом.

Сквозящие в его словах уязвимость и искренность ранят в самое сердце.

— Конечно, — на сей раз отзываюсь я без секундного колебания. — Если тебе это нужно.

— Мне нужна только ты, — шепчет он и снова отворачивается к окну.

Оставшиеся семь минут проносятся непозволительно быстро. Не успеваю я опомниться, как сворачиваю налево, на подъездную дорожку, ведущую к уютному двухэтажному дому. Входная дверь распахивается еще до того, как я успела заглушить двигатель.

На крыльцо выходит Элли, мама Грейсона. На ней простая белая футболка и светлые джинсы, а мягкие белокурые локоны подстрижены до плеч. Даже сквозь лобовое стекло я замечаю, как ее глаза блестят от набежавших слез.

Однако Элли застывает, не делая ни шагу навстречу и не подталкивая сына.

Смотрит так, словно увидела выходца с того света.

По побледневшему лицу катится слеза, грудь тяжело вздымается; в этот миг к жене выходит мужчина — без сомнения, Карлтон, отец Грейсона. Его глаза, тоже покрасневшие и припухшие