Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Он похож на уменьшенную версию тех, что тянутся вдоль стен, за исключением того, что этот поднимается прямо из пола и поддерживается двумя руками из резного мрамора. На тыльной стороне каждой руки выжжен символ пламени, а на дне самого сосуда лежат блестящие черные камни.

Поддавшись порыву, я бросаю на камни капельку своего драконьего огня — всего лишь несколько искр.

Этого оказывается достаточно.

Они вспыхивают почти мгновенно, и пурпурно-золотое пламя взмывает вверх так внезапно, что я едва не спотыкаюсь, отступая назад. Чаши вдоль стен тоже начинают медленно разгораться, круг за кругом зажигаясь фиолетовым огнем, пока мы не оказываемся окружены им со всех сторон.

Помещение по-прежнему не то, чтобы ярко освещено, но теперь я могу оценить его истинные, колоссальные масштабы.

И я могу отчетливее разглядеть узор на полу.

В совокупности он выглядит как гигантское изображение дракона, раскинувшееся по всей комнате. Каждая его часть — от крыльев до хвоста и пылающих глаз — прорисована серией сложнейших высеченных линий, похожих на тысячи отдельных нитей, сплетающихся воедино в то, что издали и сверху, должно быть, выглядит как слитное изображение.

В центре каждой сплетенной части возвышаются широкие и плоские плиты из серого камня. В эти плиты врезаны темные желоба, расходящиеся лучами, словно вены, от углублений в самом центре. Выдолбленные участки темнее остальной поверхности плит… мне кажется, они в крови.

Мое сердце сжимается от осознания того, на что именно я смотрю: алтари.

И эти темные пятна, судя по всему, оставлены кровью.

Брайар подходит и останавливается рядом со мной, какое-то время мы обе храним молчание.

Наконец она шепчет:

— Какого черта мы только что откопали?

Я не отвечаю, потому что не хочу произносить это вслух. В голове роятся возможные объяснения, каждое ужаснее предыдущего. Меня тошнит. Мне хочется зажмуриться. Мне хочется бежать.

Вместо этого я заставляю себя методично пройтись по помещению, изучая всё вокруг. Пятна крови; массивные клетки вдоль задней стены; груды костей и крупных черепов; то, как потолок на дальней стороне выглядит так, будто может открыться в более широкий канал — по всей видимости, чтобы сюда можно было затащить такое огромное создание, как дракон.

Здесь стоят бесчисленные ряды полок с стеклянными банками, которые, судя по всему, были созданы для какой-то очень конкретной цели; они широкогорлые и тяжелые, с желобами, вырезанными вокруг горлышек, будто они предназначены для удержания в особой раме, а на самом стекле вытравлены уникальные символы. В некоторых всё еще видятся крошечные, угасающие испарения разных цветов.

Брайар застряла у столов и полок, заваленных книгами, одну из которых она с расширившимися от ужаса глазами читает.

Она протягивает ее мне, когда я подхожу.

— Кажется, это что-то вроде учетного журнала.

— Похоже на то, — соглашаюсь я, перелистывая хрупкие страницы. Пусть мы и не можем разобрать большую часть написанного здесь языка, графики, цифры и отметки рассказывают вполне ясную историю. Обыденность происходящего делает все это почему-то лишь еще более жутким. Словно всё это было абсолютно нормально — словно они просто подсчитывали и заносили в каталог безмозглый скот.

Это неправильно.

Даже когда я отчаянно пыталась ненавидеть драконов, отгородиться от них, я всё же понимала, что это уже чересчур. Опустить их до того, что произошло в этой комнате…

Я качаю головой, судорожно и лихорадочно перелистывая другие книги.

На их страницах обнаруживаются вызывающие тошноту чертежи кровопусканий, разрывания крыльев, дробления костей. Инструкции по сожжению разломанных частей на божественных племенах и тому, как поступать с получающимися в результате пеплом и дымом. Там есть исписанные неразборчивыми заметками листы, включая рисунки различных типов цепей, оговоров и клейм, а также прочих инструментов, на которые мне вовсе не хочется смотреть слишком пристально.

Я замечаю зарисовки банок, очень похожих на те, что заполнили бесчисленные полки вокруг. Слово рядом с ними мне удается перевести, поскольку оно совпадает с тем, что используется в общем языке — эссенция. Именно так они называли всё то, что собирали в эти стеклянные емкости. Учетные журналы, судя по всему, фиксировали этот сбор наряду с записями о тех драконах, которых «обрабатывали» в течение той или иной недели.

Очевидно, это была масштабная, хорошо организованная операция.

Мой взгляд мечется по сторонам. Ищу что-то — сама не знаю что. Просто что-то менее тревожное, чем эти книги. Но мои поиски тщетны; здесь тревожно абсолютно всё, включая лестницу, на которой в конце концов останавливается мой взгляд — она спиралью уходит вверх, выше, чем я способна разглядеть.

— Храм Пламени Мурена… — произношу я осипшим голосом. — Он находится прямо над нами, не так ли?

Брайар поднимает взгляд на потолок.

— Я бы на это поставила.

Полная, ужасная картина начинает складываться воедино, и я больше не могу закрывать глаза и игнорировать ее.

Прямо под храмом, призванным чтить богов и объединяющую силу их драконов, правители Мурена нашли способ разрушить всё это до основания. Они приводили сюда драконов, вспарывали их и выкачивали всё, что было нужно, чтобы завладеть их эссенцией, чтобы превратить себя в нечто такое, чего боги никогда не планировали.

«Мы украли это».

Именно это и имел в виду Рив.

Эмоция, которую я не могу назвать, бушует во мне. Что-то древнее и яростное, укрощенное скорбью, достаточно глубокой, чтобы утонуть в ней. Она кажется слишком масштабной, чтобы быть лишь моей собственной; думаю, она может исходить от Сески — возможно, она читает мои мысли или даже видит часть этого ужаса через мои глаза.

Мне отчаянно хочется, чтобы ее голос последовал за этим чувством, чтобы ее тепло достигло меня здесь, в этом темном месте.

Но ее голос не раздается.

Я не знаю, слишком ли далеко мы друг от друга, или же просто нет таких слов, которые могли бы должным образом выразить эту обиду. Словно она понимает, что мне нужно просто увидеть всё своими глазами, и больше ничего.

Это заставляет меня задуматься: не знала ли какая-то скрытая часть ее об этом ужасном месте заранее, но не находила слов, чтобы рассказать мне? Быть может, не в подробностях. Не об этой комнате, этих стенах, этих алтарях. Но где-то в глубинах ее сущности — в той совокупности воспоминаний, что она пронесла через жизни до этой — я боюсь, она просто обязана знать хоть что-то о том, что здесь творилось.

Именно поэтому боги послали ее ко мне?

Именно поэтому мы оказались в этом городе?

Я вдруг чувствую себя актрисой в божественном спектакле, вытолкнутой в центр сцены под свет софитов, и не знаю,