Пепельный Странник - С. М. Гейзер

— Ты думаешь… — начинает Брайар едва слышным шепотом, — …что те темные ритуалы, что совершаются — или совершались — здесь… думаешь, нынешняя королевская династия тоже практикует их? Отсюда ли берутся магия короля и его власть над драконами?

Мое сердце сжимается при мысли о лице Рива.

Печаль.

Именно она горит ярче всего в его душе, как говорила Сеска.

Но скорбит ли он из-за преступлений, совершенных его кровной линией, или из-за того, что всё, что бы они ни делали, больше не работает, больше не дарует ему ту силу, которой когда-то обладали его предки?

Брайар нервно смотрит на меня, продолжая ждать ответа.

И большую часть своей жизни я провела в уверенности, будто и так знаю ответ на ее вопрос — что, конечно же, в самом сердце короля Мурена гниет нечто темное и прогнившее. Он невыносимый, чудовищный ублюдок. Тот самый тип, который при первом удобном случае оторвал бы головы большинству людей в этой империи и скормил их ближайшему дракону.

Но теперь, стоя здесь, среди этих орошенных кровью алтарей, до меня доходит внезапное, потрясающее осознание…

Я не хочу, чтобы он был чудовищем.

Я хочу, чтобы он был другим.

Я хочу, чтобы весь этот проклятый богами мир был другим, и мне хочется кричать оттого, что это не так, оттого, что я окружена новыми ужасными, удушающими доказательствами того, что он сломан и кровоточит способами, которые я, пожалуй, не сумею исправить, что он пропитан тенистой тьмой — настолько густой, что мне с трудом удается разглядеть в нем хоть что-то, что стоило бы спасать.

— Оуин?

Я делаю несколько глубоких вдохов.

«Все еще здесь», — напоминаю я себе, — то старое, упрямое приветствие моего дома.

— Я… я выясню, как он со всем этим связан, — обещаю я Брайар.

Пока я все еще здесь, мне так или иначе придется во всем разобраться.

— С меня хватит этого места на сегодня. — Я прикладываю руку к тяжело и гулко бьющемуся сердцу. — И Сеска наверняка паникует из-за того, что не может до меня достучаться; мне нужно вернуться к ней, пока она не натворила чего-нибудь радикального.

Брайар медленно кивает, в каком-то оцепенении направляясь к входу в туннель.

Я возвращаюсь к зажженным мной черным камням, какое-то время наблюдая за танцем отливающего фиолетовым пламени, пытаясь собрать остатки мужества и укрепить свою решимость. Когда я протягиваю руку и забираю свой огонь обратно, он не приносит никакого тепла.

Мрак вновь обрушивается на нас, словно сжимающийся кулак, но я крепко держу пламя на ладони и заставляю себя шагать сквозь эту темноту дальше.

Глава тридцать третья

Я не могу уснуть.

Сама не знаю, зачем вообще пыталась.

После того как мы вернулись из этого адского подземного убежища, мы с Брайар проговорили в ее комнате несколько часов, пытаясь прикинуть наши дальнейшие шаги, прежде чем решили, что будет лучше выспаться и принимать любые решения уже утром.

Ну, по крайней мере, она так решила.

Клянусь, она способна проспать что угодно. И я завидую этой способности все сильнее по мере того, как тянутся часы, а я все таращусь в потолок, пытаясь унять колотящееся сердце.

Наконец я сдаюсь. Я вылезаю из постели и снова одеваюсь, выходя во дворец в поисках… чего именно? Я не знаю.

Я хочу поговорить с Ривом.

Мне нужно с ним поговорить.

Но в то же время я никогда больше не хочу видеть его и его невыносимое лицо, ведь он наверняка знал хотя бы о части того, что происходило под Храмом Пламени Мурена, однако даже не удосужился мне об этом сказать. Наш мир стоит на пороге войны, драконы срываются с цепи, боги дергают за ниточки так, что нам остается лишь гадать…

И я застряла в самом центре всего этого, хочу я того или нет. Как и он. Так что я вновь оказываюсь на пути к неизбежному столкновению с Королем Мурена.

Он в очередной раз оказывается сложной целью для поисков.

В конце концов я останавливаюсь у подножия лестницы, ведущей к его личным покоям и спальне, с силой вцепляясь в перила и пытаясь уговорить себя подняться наверх.

«Постоянное приглашение», — сказал он мне в мой последний визит в его комнату. Конечно, это было постоянное приглашение прийти к нему в постель, чтобы трахаться, когда мне вздумается, а вовсе не обязательно для того, чтобы обсуждать темные, разрушительные вещи, которые сотворило его королевство, и все кровавые, запутанные последствия этого.

Уверена, он предпочел бы, чтобы мы сосредоточились на первом.

Впрочем, это уже не имеет значения, потому что, когда я нахожу в себе смелость пойти и проверить, выясняется, что его нет в комнате. Патрулирующие коридор стражники сообщают мне, что не видели его уже несколько часов.

Никто, кажется, не знает, где он находится, несмотря на то что гостевые покои заполнены иностранными делегатами, и я знаю, что весь день он был занят встречами с этими гостями; он рассчитывал, что их беседы затянутся далеко за полночь.

Это кажется странным временем для того, чтобы исчезнуть без следа.

Я смиряюсь с мыслью, что поспать мне в ближайшее время не светит. Я возвращаюсь в свою комнату, но лишь на то, чтобы накинуть пальто и надеть нормальные сапоги, после чего направляюсь на улицу.

Ночной воздух не приносит особого облегчения от удушающей атмосферы дворца; здесь точно так же душно, а к тяжести примешиваются влажный холодок и порывистый ветер. Кажется, собирается еще одна буря — уже третья за столько же дней. Я стараюсь не думать об этом как о дурном предзнаменовании. Я стараюсь вообще ни о чем не думать, натягивая капюшон и засунув руки в карманы, следуя вдоль извилистого ручья на краю дворцовых земель.

Вскоре наверху появляется Сеска, хотя ее тело трудно разглядеть среди клубящихся облаков, затерявшееся в мерцающем и угасающем при набегающей буре лунном свете; я чувствую ее скорее отчетливее, чем вижу.

Что-то не так.

Это не вопрос, который она транслирует мне, а утверждение — мгновение спустя подкрепленное звуком драконьего рыка где-то вдалеке.

Мое сердце пропускает несколько ударов, когда Сеска камнем падает из облаков, выравниваясь прямо перед самой землей и широко раскинув крылья. Я на мгновение отвлекаюсь от своих тревог, завороженная этим зрелищем. Поразительно, насколько сильно ее полет совершенствуется с каждым днем; я едва могу вспомнить ту раненую, спотыкающуюся малышку,