Просто ещё один летний побег - Эрин Бренском

Я смеюсь.

— Что-то ты загнул.

Он пожимает плечами.

— Я слишком часто такое видел. Туристы приезжают, а мы для них — так, временные игрушки.

— Эй, — говорю я, перегнувшись через барную стойку и опуская руку на его восхитительно мускулистое предплечье.

— Для тебя эти дни прошли, муж.

Он качает головой и ухмыляется.

— И то верно. Всё, что мне нужно, находится прямо здесь.

Я приподнимаю бровь.

— Ты теперь женат, а Марина позволяет себе флиртовать. Ревнуешь?

— К флирту?

Я приподнимаю бровь.

— Да.

Он улыбается.

— Я тоже умею флиртовать.

Я хмурюсь.

— Нет, не умеешь.

Он смеётся и перегибается через барную стойку.

— Я могу флиртовать со своей женой.

О-о-ох. У меня от этого замирает сердце, а бёдра сжимаются, так горячо он назвал меня своей женой.

Марина наклоняется ближе к туристу.

— Значит, ты здесь один? — сладко спрашивает она.

Парень улыбается.

— Да, один.

Я невольно замечаю, что его южный акцент слегка пропал. Уже тревожный звоночек.

— Зачем ты сюда приехал? — спрашивает она.

— По работе, — плавно отвечает он.

— Какой такой работе? — спрашивает она, протирая стойку.

— Медиа.

Что-то сжимается у меня в желудке. Прежде чем я успеваю хоть что-то произнести, он небрежно запускает руку в карман, достает телефон, поднимает его и делает снимки Кэла и меня.

Блядь. Блядь. Блядь. Папарацци.

Проклятье.

— Эй! — кричит Марина и отшатывается назад, на её лице читается боль.

Выражение лица мужчины мгновенно меняется, весь его шарм испаряется.

— Сильвирлин Монклер и её муж-бармен в местном тики-баре, — произносит он, поднимая телефон и записывая нас на видео.

Моя кровь стынет в жилах. Я цепенею и смотрю на Кэла.

— Ты, мать твою, издеваешься, — со злостью бросает Кэл.

Одним движением, даже не задумываясь, он бросает нож и перемахивает через барную стойку. Мужчина сует телефон в карман и бросается к пляжу.

— Кэл! — кричу я.

Мужчина спринтерским бегом несётся по песку, едва не падая. Кэл сокращает расстояние, разъяренный, но тут спотыкается.

У дорожки припаркован оживший внедорожник. Мужчина ныряет внутрь, и из-под колес с визгом летит песок, когда машина срывается с места.

Кэл стоит на месте пару секунд, тяжело дыша, с вздымающейся грудью, безумно злой. Мы с Мариной остаёмся у барной стойки и смотрим, как он поворачивается к нам. И словно плодясь, как крысы, появляются новые. Ещё двое за пределами тики-бара снимают фото и видео всего, что только что произошло. Они поджидали здесь. Они поднимают профессиональные камеры, и вспышки бьют в глаза.

Они целятся в Марину и меня. Кэл бросается к нам.

— Валите отсюда! — ревёт он на них.

Они игнорируют его и продолжают щелкать затворами, провоцируя его на новые крики и выкрикивая глупые обвинения.

Я хватаю сумочку и забегаю за барную стойку, не зная, куда от них спрятаться. Страх пронзает меня насквозь, и Кэл встаёт передо мной, закрывая собой.

— Сильви! Ты заплатила бармену за женитьбу, чтобы спасти свою компанию?

— Этот брак проверяется совет директоров?

— Я слышал, совет директоров пересматривает законность вашего брака?

Туристы, ужинающие у барной стойки, пялятся на нас, а некоторые тоже снимают на видео, наслаждаясь драмой.

Я зажмуриваюсь, ослеплённая вспышками. Ощущение такое, будто стоишь голышом под прожекторами. Все смотрят, шепчутся, тычут пальцами. Я привыкла к этому в Нью-Йорке, но не здесь, на Коконат-Бич. Моём безопасном месте.

Кэл шарит под барной стойкой, находит ключи.

— Я сейчас вернусь, — бросает фразу Марине.

— Временный муж! — выкрикивает кто-то.

Кэл хватает меня, защищающе прижимая к себе, мы прорываемся через чёрный ход к его пикапу, он усаживает меня внутрь и запрыгивает на водительское сиденье.

Новые вспышки.

Он забирается в салон и с визгом срывается с парковки.

Чёрный внедорожник выруливает следом за нами.

— Вы издеваетесь, — бормочет он.

Они преследуют нас всю дорогу вдоль побережья.

Когда мы сворачиваем на подъездную дорожку коттеджа, у обочины уже стоят две другие машины. Мы выпрыгиваем и бежим в дом, игнорируя их крики с новыми вопросами.

Оказавшись внутри, мы оба с облегчением выдыхаем, захлопывая и запирая за собой дверь.

— Прости, — шепчу я.

Они здесь из-за меня. Это моя вина. Меня трясет, я опускаюсь на диван и достаю телефон, который разрывается от звонков и сообщений.

— За что ты извиняешься? — требует ответа он, в его голосе всё ещё звучит нотка гнева.

— Я уезжаю домой, — тихо говорю я.

Он замирает и смотрит на меня.

— Домой?

— Это моя вина. Если я уеду, возможно, они последуют за мной. Я не могу так с тобой поступать, Кэл. Ты на это не подписывался.

Он хватает меня за руку и не отпускает.

— Посмотри на меня, Сильви.

Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя тяжесть в груди, и замечаю за окном вспышки.

Кэл быстрым шагом подходит к окнам и резко дергает за шнуры, опуская все жалюзи. Он вздыхает.

— Невероятно, — бормочет он.

Паника нарастает во мне.

— Вот чего я и боялась.

— Не выходи на улицу, — говорит он. — Мне нужно вернуться в бар и проверить маму.

Я тянусь за телефоном.

— Мне нужно позвонить Бёрди и Уилби.

— Они уже едут, — бросает он, глядя сквозь жалюзи.

Я смотрю в глазок и открываю дверь, завидев на крыльце Бёрди и Уилби. Уилби разговаривает по телефону, и они оба врываются внутрь.

Бёрди захлопывает дверь и заглядывает в щель жалюзи.

— Господи милосердный. Я таких папарацци не видела с тех пор, как мы жили на Манхэттене и твоя семья красовалась на каждой первой