Просто ещё один летний побег - Эрин Бренском

— Спасибо.

Я наклоняюсь и мягко целую её.

— Пожалуйста.

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться за барную стойку, и слышу, как Уилби говорит с Сильви.

— Когда мы снова летим в Нью-Йорк?

До меня доходит, она ведь ещё вернётся туда. И я не смогу ездить с ней каждый раз. Моя жизнь здесь, на Коконат-Бич. Её — в Нью-Йорке. Мысль бьёт под дых сильнее, чем я ожидал.

Ночь идёт на спад, музыка затихает. Пчёлки парами бредут прочь, оставляя за собой шлейф смеха.

Сильви целует меня перед уходом. Её пальцы сжимают мои.

— Увидимся дома?

— Напиши мне, как доберёшься, ладно? — прошу я.

Она кивает, машет рукой, и я провожаю её взглядом.

Когда в баре становится тише, а приглушенный свет заливает помещение, за стойку опускается Донна.

— Ну как дела у моего любимого племянника?

— Привет, тётя Донна, — говорю я, обходя стойку, чтобы обнять её.

Она хлопает меня по спине.

— Я заезжала к твоей маме.

— С ней всё в порядке? — тревожно спрашиваю я.

Она поднимает руку.

— Держится отлично. Честно говоря, я даже удивлена.

Волна облегчения заливает грудь.

— Да, она подружилась с Сильви.

— Я тоже с ней познакомилась, — говорит она. — Приятная девушка.

Я киваю.

— Да, это точно.

Она с минуту изучает меня взглядом, а затем вздыхает.

— Я переживаю за тебя и твою маму.

Я смотрю на неё с недоумением.

— В смысле?

— Я боюсь, что если у вас ничего не выйдет, твоя мама будет безумно расстроена. Она так счастлива, а я ведь не видела её такой уже много лет.

Я слабо улыбаюсь.

— Согласен. История та ещё, безумие какое-то.

— И то верно, — кивает она. — И я боюсь, что ты пострадаешь.

Это заставляет меня замереть.

— Больше всего я переживаю за Карли, — продолжает она. — Если Сильви уйдёт, твоя мама будет разбита.

И я тоже буду разбит.

Её слова падают на меня тяжёлым грузом. Я знаю, что она права. Она просто заботится о нас, но я и сам думал обо всём этом. О своих самых больших страхах.

Голос Донны становится мягче.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив больше всего на свете. Но у тебя есть привычка всё портить самому, едва речь заходит о близких людях, отталкивая их, прежде чем они уйдут. У тебя всегда так было.

Когда она уходит, я запираю бар в одиночестве. Внутри становится слишком тихо.

Смех Сильви эхом отдаётся в моей голове. То, как она выглядела сегодня вечером — так, будто город тоже принадлежит ей. Так, будто она могла бы остаться.

Но она же с самого начала предупреждала, пока всё было понарошку, что она уедет. Для неё это была лишь пауза. Отпуск от реальной жизни. И я знал, что будет больно. Просто не думал, что до такой степени.

Я представляю, как моя мама ждёт её на книжный клуб, а Сильви больше нет. И думаю, что Донна, пожалуй, права. Больно будет не только мне. Больно будет моей маме. От этой мысли у меня сжимается грудь. Мама была так счастлива, и я не могу допустить, чтобы она это потеряла.

Место Сильви — в залах заседаний, в самолётах, у неё впереди будущее, в котором я ей не нужен. Моё место здесь, на Коконат-Бич, за этой барной стойкой. Мы принципиально разные люди. И впервые с тех пор, как она ворвалась в мою жизнь и перевернула всё вверх дном самым прекрасным образом, я задаюсь вопросом — не означает ли любовь к ней, что я потерял бдительность, оставив себя и свою маму уязвимыми? Я должен сделать так, чтобы мама не пострадала, если Сильви уйдёт.

Глава 29

Сильви

— Глаза на меня, миссис Беннетт, — говорит Кэл, замечая, что я таращусь на него и чуть ли не пускаю слюнки при виде его рук.

Я ничего не могу с собой поделать. Рукава его рубашки закатаны, предплечья напрягаются, пока он режет лаймы, демонстрируя те самые прекрасные татуировки. И кто бы мог подумать, что нарезка лаймов может быть такой сексуальной?

— Я работаю, — лгу я, опуская взгляд на телефон и притвораясь, будто занята делом, и даже не пытаясь скрыть улыбку.

В тики-баре «Коктейли и Хаос» наступает тот самый красивый час золотого заката — моё любимое время суток, когда солнце отражается от воды под идеальным углом, заставляя её сиять, будто блёстками, а все вокруг устали после долгих катаний на лодках и игр на пляже. В открытом баре гудят туристы, пахнет солёным воздухом и работают блендеры. Я сижу за барной стойкой с корзинкой начос, делая вид, что сосредоточена на телефоне, хотя сосредоточиться на нём абсолютно не способна.

Кэл ухмыляется.

— Ну конечно.

Марина тоже находится за барной стойкой, она перегнулась через прилавок и смеётся над тем, что говорит высокий симпатичный турист. Он обаятелен и явно наслаждается вниманием.

Кэл наклоняется ко мне.

— Парень вовсе не напитки заказывает. Он флиртует.

Я улыбаюсь Кэлу, который так покровительственно относится к Марине, как и ко всему персоналу. Он всегда о них заботится. Марина для него как сестра, и я никогда не видела, чтобы она проявляла к какому-то туристу такой интерес. Но тот вовсю сыплет южным шармом со своим акцентом.

Правда, в нём что-то кажется не так. Не могу понять что именно, но моё внутреннее чутье вовсю бьет тревогу.

Марина откидывает волосы назад, подпирает подбородок рукой, хлопает ресницами и говорит что-то такое, от чего парень запрокидывает голову и хохочет. Он то и дело косится в нашу сторону, а Марина, кажется, не замечает.

Кэл качает головой и возвращается к нарезке лаймов.

— Надеюсь, он не соберается разбить