Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

с одним из портовых грузчиков и с капитанами отходящих судов, — объясняет Варрик. — Если вы ждали чего-то конкретного, то увы. Я не могу вам этого дать. Я вижу только то, что вижу случайно. Слышу — так же. Мне выгоднее быть слепым, глухим и немым, вы же понимаете.

— Понимаю, — кивает шадхар. — Еще что-то?

Варрик замолкает и отводит взгляд, словно сомневается.

— Однажды Лина убиралась в отдельной каморке в таверне, — говорит он. — Она понятия не имела, кто там сидел, но с восторгом принесла оттуда обрывок белой бумаги. Все мечтала на ней что-то особенно красивое нарисовать. Я сказал ей выбросить, но я знаю, что она сохранила.

— Бумаги? — напрягается Кайан.

Варрик снова морщится, встает и достает из-под матраса кровати белоснежную бумагу, точно такую же, как обрывок, что мы нашли в документах отчима Элис. На этом клочке также нет вензеля, да и вообще каких-либо надписей. Но он составляет пару нашему.

— Я попрошу ноара де Вольфа принести бумагу для рисунков Элис, — произносит Кайан. — Эту мы заберем с собой.

Варрик встретил его взгляд и не отвел.

— Вы правда думаете, что я поверю аркану на слово?

Кайан не ответил сразу. Я видела, как напряглись его пальцы на краю стола, но голос остался ровным.

— Ваше право. Еще один вопрос: ходила ли Лина куда-то сегодня? Или весь день провела в таверне?

— Ее посылали в Храм с пожертвованиями, — отвечает скупщик. — Больше она никуда не ходила.

— Это было непосредственно перед приступом? — теперь уже уточняю я.

Варрик не отвечает, потому что не связывал до этого два факта, а Кайан внимательно прислушивается. Он понимает, к чему я спросила.

Я достаю из корзинки маленький флакон с сонной лозой и кладу на стол.

— Это для Лины. Не больше трех капель, лучше на ночь, — инструктирую я. — И постарайтесь исключить контакты с дикими эфиролитами. А еще…

Я на несколько секунд замолкаю, но потом все же продолжаю.

— Вы сами понимаете, что болезнь вашей дочери связана с неконтролируемым воздействием диких эфиролитов. Но мой отец… Он пытался найти лекарство от этого. Не хочу вас обнадеживать, но если у меня выйдет, я приложу все усилия, чтобы помочь Лине.

Пустые обещания и надежды иногда слишком сильно ранят. Но не дать эту надежду тому, кто готов для своей семьи на все — еще хуже.

Варрик смотрит на меня, потом флакон. Я поднимаюсь, Кайан и Марта следом за мной.

— Сколько? — хрипло спрашивает Варрик.

— Нисколько.

— Я не люблю быть должен.

— Я знаю. Считайте это платой за разговор, — говорю я.

Кайан направляется к двери первым.

— Портовый грузчик — Лоран Штейн, — вслед нам произносит Варрик. — Я не уверен, что он будет говорить. Он хромает на левую ногу и всегда напивается в пятницу. А еще перед отливами хозяин таверны отправляет мальчишку к проклятому складу у причала. Мальчишка думает, что носит сторожу счета за рыбу.

Шадхар оборачивается через плечо и кивает. Я улыбаюсь скупщику и пытаюсь вложить в эту улыбку максимум своего желания поддержать.

Мы выходим так же, как вошли. Только к месту встречи с Рейнаром идем задними дворами. Да, через грязь и дурной запах, зато меньше вероятности, что подвергнем опасности Варрика.

* * *

После дороги какими-то грязными закоулками обувь хочется просто выбросить, а платье обрезать как минимум по колено. Марта тихо бубнит себе под нос, прикидывая сколько щелока придется извести на стирку. И это все здорово отвлекает от тяжелых мыслей о Лине и о том, что так наверняка живет половина Гримспорта.

О них некому позаботиться, они добывают деньги не только своим трудом, но и жизнями. Порой, не только своими, но и семьи. И всех все устраивает.

Хотя нет, не всех. Кто-то хочет еще больше, поэтому ведет гораздо более грязную игру и считает чужие жизни разменной монетой.

Когда мы выходим из очередного переулка на более-менее людную улицу, я поскальзываюсь, и шадхар тут же ловит меня, прижимая к себе так, будто всю дорогу только этого и боялся.

— Спасибо шадхар Рад’Исент, я помогу госпоже, — Марта мягко оттесняет его, напоминая о слухах и их опасности для нас.

Кайан с неохотой отпускает меня, следя глазами и останавливаясь на руке, которая сейчас напоминает о себе все сильнее. До самой площади Марта не выпускает мой локоть из рук. Я снова позволяю ей помочь, потому что для нее — это способ успокоиться и чувствовать, что она хоть что-то контролирует.

На площади многолюдно. Несмотря на то, что солнце почти село, Гримспорт все еще не собирается засыпать. Дети ходят с лотками: кто-то с жареными орехами, кто-то с какой-то выпечкой, кто-то с побрякушками.

Продавцы не кричат, чтобы активно зазывать к себе. Местные и так знают, у кого что, а приезжие здесь бывают редко — только моряки, которые предпочитают оседать где-то в портовом кабаке или в том же «Хромом крабе»

Рейнара мы замечаем у лавки старьевщика на углу с улицей, отходящей к порту. Экипаж стоит как раз на ней. Оникс, привязанный у козел, встречает нас недовольным фырканьем и бьет копытом по камню.

— Вы почти опоздали, — говорит Рейнар, щелкая крышкой карманных часов.

— Ты сам только пришел, — усмехается Кайан. — Когда мы были на той стороне площади, ты только достал свои часы. Обычно тебя хватает не больше, чем на пять минут.

Де Вольф язвительно выгибает бровь:

— Может, я не первый раз смотрю?

— После первого раза обычно не убираешь, — отвечает Кайан. — Смог найти что-то?

Рейнар кивает на лавку.

— Там потише будет, — говорит он.

Мы заходим внутрь. Де Вольф даже не пытается сделать вид, что собирается что-то покупать. Сам старьевщик, мужчине