Договорная любовь - Лорен Ашер

отвечать честно и открыто, не желая, чтобы мое упрямство помешало мне добиться прогресса. Я отвечаю на все вопросы доктора Мартин, как послушный пациент, ищущий ответы на самые важные вопросы своей жизни, и в ответ получаю непредвзятые комментарии.

Я не возлагал больших надежд на эту встречу, но когда психолог даже глазом не моргнула, когда я рассказал о браслете с маячком, который купил Лили, она заслужила мое уважение.

— Можете ли вы подробнее рассказать о других ваших компульсивных наклонностях?

Я рассказываю об основных из них, в том числе о том, что меня беспокоит безопасность, приготовление пищи и степень чистоты продуктов, прежде чем перейти к своим страхам, связанным с Лили.

— Кажется, вы через многое проходите, — она что-то записывает себе в блокнот.

— Именно поэтому я здесь.

— Что заставило вас решиться на этот шаг после… — она просматривает свои записи. — Более двадцати лет подобных чувств?

— Мне нужно найти способ справиться с тревогой и разобраться со своим прошлым — как ради себя, так и ради своей девушки.

Ее взгляд за стеклами очков смягчается.

— Лили, верно?

— Да, но сейчас наши отношения немного… сложные.

— В каком смысле?

Я рассказываю ей про свою фиктивную помолвку, потому что почему бы и нет? Доктору Мартин платят за то, чтобы она сохраняла все в тайне, поэтому худшее, что может случиться, — это то, что она открыто осудит меня за мой выбор.

— Удивительно, но вы не первый клиент, который делится подобной историей.

Я усмехаюсь.

— Похоже, у вас неплохой список клиентов.

Она кивает.

— Но все они разные, поэтому расскажите мне немного больше о своих отношениях с Лили.

— Она… потрясающая. Но я уверен, что многие люди говорят вам то же самое о своих…

— Вторых половинках?

— Да, — хотя я собирался сказать «невестах», потому что в глубине души я полностью предан Лили, независимо от того, чувствует ли она то же самое.

Я продолжаю:

— Именно она посоветовала мне обратиться к психотерапевту.

— Похоже, вы доверяете ее мнению.

— Я доверяю ей во всем, — я вздыхаю. — Хотя не могу сказать, что она сейчас испытывает ко мне те же чувства.

— Почему?

— Я причинил ей боль.

— Что случилось? — она делает еще несколько пометок в своем блокноте.

— Сколько у вас есть времени?

Она смотрит на часы.

— Я в вашем распоряжении еще на двадцать минут.

Я вкратце рассказываю доктору Мартин о своей жизни, начиная с того, как мои родители случайно погибли, и заканчивая тем, как я баллотируюсь на пост мэра против человека, который лишил их жизни. Я объясняю, что Лили до сих пор об этом не знает, потому что я так и не придумал, как лучше будет ей рассказать, а теперь, возможно, уже слишком поздно.

— Что вы имеете в виду, говоря, что уже слишком поздно? — спрашивает она.

— Она не хочет иметь со мной ничего общего.

— Потому что вы планируете уехать?

Я колеблюсь, прежде чем ответить:

— Да. Возможно, — я провожу дрожащей рукой по волосам. — Я все еще не решил, но думаю, что все сложится именно так.

— А если вы все-таки уедете, она не поедет вместе с вами?

Я заставляю себя рассмеяться.

— Нет, и я бы этого не хотела. Озеро Вистерия для нее — все.

— А что значит озеро Вистерия для вас?

Я замолкаю, потому что, черт возьми. Вопрос оказался гораздо сложнее, чем я думал, поэтому я ответил кратко:

— Я не знаю.

В последнее время я устал от этого ответа. Раньше я был уверен в себе, но теперь чувствую себя…

Потерянным.

Доктор Мартин делает еще несколько пометок.

— Почему бы вам не подумать об этом в течение недели, а мы вернемся к этому вопросу в следующий раз?

— Вообще-то… можем ли мы встречаться дважды в неделю? Мне нужно разобраться со своими проблемами, и побыстрее.

Уголки ее губ приподнимаются, когда она смотрит в свой календарь.

— Как насчет пятницы в десять утра?

Я достаю телефон и добавляю сеанс в свой календарь.

— Тогда до встречи.

Я не могу поверить своим глазам. Должно быть, бумага, которую мне дал волонтер предвыборной кампании, — это шутка, потому что как последние опросы могут выглядеть вот так?

Я не хочу в это верить, но прямо на первой полосе сегодняшнего еженедельного выпуска газеты опубликована фотография нас с Тревором после дебатов, а также короткий слоган, сообщающий, что настоящего победителя не было.

Я очень рад, что в нижней части первой полосы приведены результаты опросов, потому что это лучшие показатели, которые я когда-либо видел.

Конечно, я не лидирую, но мы сравнялись, а это все, что нужно моей команде, чтобы продолжать в том же духе. Нам нужно выйти и постучать в больше дверей, посетить городские собрания и родительские комитеты.

Мне нужно чаще появляться на публике и общаться с большим количеством людей, чтобы у меня было как можно больше возможностей опровергнуть доводы Тревора в ходе дебатов.

— Черт возьми, — я роняю бумагу и закрываю глаза.

Это действительно происходит.

Я хочу поделиться новостью с Лили, поэтому звоню ей, не раздумывая.

— Все в порядке? — спрашивает она без тени эмоций.

Я скучаю по тому, как она отвечала на мои звонки. Она никогда так не скрывала свои эмоции, и я воспринимал эту щедрость как должное.

— Лоренцо? — снова этот ровный тон, который в очередной раз напоминает мне, как сильно я ее обидел.

Я сглатываю комок в горле.

— Мы с ним на равных.

Она такая тихая, что я слышу, как на заднем плане щелкают садовые ножницы, срезая стебли.

— Это лучше, чем мы могли надеяться, — добавляю я, когда она ничего не отвечает.

— Да.

— Мы все еще в игре.

Она слишком тихая, и это все моя вина.

— Лили?

— Да.

— Поговори со мной.

— Мне нечего сказать, кроме того, что я рада за тебя.

— Я рад за нас.

Наступает неловкое молчание.

— Мне пора. В магазин зашел покупатель, — Лили вешает трубку, не дожидаясь моего ответа.

Так даже лучше, потому что я все равно не знаю, что ей сказать. Я мог бы уличить ее во лжи, ведь на заднем плане не прозвенел фирменный колокольчик «Роз & Шипов», но сомневаюсь, что это кончилось бы хорошо. Или, возможно, я бы умолял ее забыть о том, как сильно я ее обидел, и дать мне пять минут.

Для чего? Чтобы притвориться, будто ты не угрожал ей уехать, если проиграешь?

Хотел бы я забрать все сомнения, которые посеял в Лили. Всю боль.

Но не существует машины