Договорная любовь - Лорен Ашер

Мне не нравится видеть, как кому-то больно, независимо от того, сам он это заслужил или нет, но почему-то видеть боль Лоренцо еще хуже.

Он поставил нас в такое положение.

Он заставляет нас обоих страдать из-за своего упрямства.

Из-за своей гордыни.

ЛОРЕНЦО

Ты не могла бы подойти и убрать мои волосы с лица?

ЛОРЕНЦО

Пожалуйста.

Через десять минут приходит еще одно сообщение.

ЛОРЕНЦО

Мне нехорошо.

ЛОРЕНЦО

Вопрос: может ли ночью стать хуже от душевной боли?

На глаза наворачиваются слезы, но я смахиваю их, потому что Лоренцо не заставит меня плакать. Больше никогда.

Я блокирую телефон и смотрю на искусственные цветы, свисающие с потолка, пока перед глазами не перестает все расплываться.

Может ли ночью стать хуже от душевной боли? спросил он.

Мне так больно, что я хотела бы, чтобы у меня тоже что-то сломалось, тогда у меня было бы физическое напоминание о том, что происходит, когда влюбляешься не в того человека.

После прошлой ночи я чувствую себя такой несчастной, что в итоге прошу Джейн подменить меня в магазине. Я не могу рисковать и столкнуться с Лоренцо, который приходит каждую пятницу за своими букетами, поэтому весь день работаю над композицией из сухоцветов в гараже.

Невеста уже написала мне, спрашивая, как продвигается работа, так что мне нужно закончить все до того, как она начнет раздражаться из-за долгого ожидания. К тому же работа помогает мне отвлечься на несколько часов, что очень кстати после прошлой ночи.

Я не думала, что Лоренцо придет ко мне домой днем, поэтому была удивлена, увидев его у моего гаража с таким видом, будто его сбил грузовик.

Если бы я не знала, что прошлой ночью он напился, мне не составило бы никакого труда понять это по его сегодняшнему состоянию.

— Привет, — он машет рукой, и его непринужденное приветствие мгновенно выводит меня из себя.

Я выхожу из гаража и срываю маску с лица.

— Что ты здесь делаешь?

Он засовывает руки в карманы.

— Джейн сказала, что ты плохо себя чувствуешь.

— И что?

— А то, что я хотел убедиться, что с моей невестой все в порядке.

У меня дергается глаз при упоминании моего самого нелюбимого слова на букву «н».

— Ты переживаешь, что я отменю завтрашнюю прогулку?

— А должен?

— Нет, — отвечаю я.

Он закрывает глаза.

— Лили, я…

Я перебиваю я.

— Ты пришел поговорить о выборах?

— Что? Нет. Я здесь, чтобы поговорить о нас.

От его наглости я смеюсь.

— Ты передумал уезжать из города, если проиграешь?

Он отводит взгляд.

— Нет.

Никогда еще одно слово не казалось таким убийственно окончательным.

Не дай ему увидеть, как ты снова ломаешься, напоминаю я себе.

— Тогда нам не о чем говорить, — я поправляю маску и возвращаюсь в гараж. — До свидания, Лоренцо. Увидимся завтра на нашем свидании.

Я должна радоваться, когда он выполняет мою просьбу и уходит, но мне хочется разрыдаться, как только он уйдет. Это расстраивает, и я чувствую, что меня разрывает на части, и ни одно из этих состояний не идет мне на пользу.

И если я не буду осторожна, то, боюсь, сломаюсь окончательно, и ничто не сможет меня исцелить.

Поскольку я не могу поговорить с сестрой о своих не таких уж и фальшивых отношениях, я обращаюсь к единственному человеку, который в курсе моей ситуации и при этом не связан напрямую с Лоренцо.

Когда я написала Рафе и спросила, можем ли мы встретиться, он не стал выяснять, в чем дело. Он сказал, чтобы я приходила к нему домой в любое время, и вот так я нахожу его в амбаре пятнадцать минут спустя.

— Подумал, что тебе захочется снова увидеть котят, — он открывает калитку и пропускает меня в загон, где находятся все шестеро котят.

Я сажусь на пол напротив него и беру за руку ближайшего из них, самого маленького в помете.

Мы оба молчим, и это еще одна черта, которую я ценю в Рафе.

Когда я собираюсь с духом, то смотрю на него и говорю:

— Уверена, ты задаешься вопросом, зачем я здесь.

— Думаю, я смогу догадаться с первого раза.

Я не знаю, посмеяться мне или сморщиться.

— Это так очевидно?

Он пожимает плечами.

— Я знал, что рано или поздно Лоренцо облажается. Мужчины все лажают.

— Отлично. Не то чтобы это имело значение, но я бы хотела, чтобы это случилось чуть раньше.

— Например, когда? До того, как ты в него влюбилась?

— Я в него не влюбилась, — фыркаю я.

Рафа бросает на меня многозначительный взгляд.

— Ладно, хорошо. Я влюбилась в него, но только потому, что думала, что он чувствует то же самое, — я прижимаю котенка к груди, нуждаясь в его эмоциональной поддержке.

— И почему ты думаешь, что это не так?

— Потому что он сам так сказал.

Я продолжаю рассказывать о своем разговоре с Лоренцо, а Рафа молча слушает и задает уточняющие вопросы, когда ему что-то непонятно.

— Значит, он планирует уехать, если проиграет?

— Ага.

— Черт. Я не думал, что его самолюбие настолько уязвимо.

— В том-то и дело. Ему было комфортно жить здесь, пока мэром был Ладлоу, но если победит Тревор, ему придется уехать? Это бессмысленно.

— А ты уверена, что ему было комфортно? Или он так себя вел, потому что у него не было другого выбора, пока он вел предвыборную кампанию?

Я обдумываю его слова.

— Я… На самом деле я не знаю.

— Возможно, тебе стоит спросить его.

— Зачем? Это ничего не изменит.

— Может, и изменит, а может, и нет, но разве ты не хочешь знать правду?

— Чтобы он снова напомнил мне, что собирается меня бросить? Я буквально саму попрошу его снова сделать мне больно, — мой голос дрожит.

Рафа подходит и обнимает меня.

— Он все еще может победить. Осталось еще два месяца.

— Мне уже кажется, что он сдался, — признаюсь я, вспоминая, как он говорил после дебатов.

Рафа отпускает меня, и котята возвращаются к нам на колени.

— Похоже, он делает поспешные выводы без каких-либо доказательств.

— Это была тяжелая ночь.

— Судя по тому немногому, что я услышал сегодня утром, когда заходил за кофе, у них обоих были веские аргументы.

— Серьезно?

— Я мало что слышал, но я бы пока не списывал Лоренцо со счетов, и ему тоже не стоит этого делать.

— Честно говоря,