Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Морвен всё ещё на крыше – я видела в зеркале, как она подтягивается ближе к лобовому стеклу.

– Она доберётся до стекла через секунд десять! – заорал Оберон.

– ВИЖУ!

– И что ты будешь делать?!

– ИМПРОВИЗИРУЮ!

Впереди мелькнули жёлтые строительные знаки – треугольники с восклицательными знаками, предупреждающие об опасности. Я не обратила внимания, слишком занята Морвен на крыше.

Впереди – мост. Я не знала какой, не было времени разбираться. Широкий, с высокими металлическими конструкциями по бокам.

Я вдавила газ в пол, разогнала фургон ещё сильнее.

– Кейт? – из его горла вырвалось настороженно. – Что ты задумала?

– Держись, – пробормотала я. – Крепко.

Мы влетели на мост. Я вела фургон ближе к краю – к металлическим балкам конструкции.

Морвен уже почти у лобового стекла. Я видела её руку, тянущуюся к краю крыши.

Одна балка. Две. Три.

Я резко дёрнула руль влево.

Фургон шарахнуло к краю. Правая сторона прошла вплотную к металлической балке.

ЛЯЗГ!

Металлический звон. Морвен не успела среагировать.

Балка снесла её с крыши – одним ударом, жёстко, без предупреждения.

Я глянула в зеркало.

Морвен летела назад – кувыркалась в воздухе, серебристые зрачки расширены от шока.

Упала на асфальт моста, прокатилась несколько метров и замерла.

– ПОЛУЧИЛОСЬ! – заорала я торжествующе.

– Кейт, – тон Оберона стал странным. Тихим. – Притормози.

– Что? Нет! Мы должны…

– КЕЙТ! ПРИТОРМОЗИ СЕЙЧАС ЖЕ!

Я глянула вперёд.

И мир остановился.

Впереди, метрах в пятидесяти, мост… заканчивался.

Просто обрывался. Край асфальта, за ним – пустота. Металлические балки торчали из бетона, арматура, строительные ограждения, сбитые в сторону.

Недостроенный участок.

Мост был недостроен.

– ЧЁРТ! – я вдавила тормоз в пол.

Покрышки взвизгнули. Фургон занесло. Запах жжёной резины ударил в нос.

Но мы ехали слишком резво. Слишком тяжёлый фургон. Слишком большая инерция.

Край моста приближался.

Сорок метров. Тридцать. Двадцать.

– МЫ НЕ ОСТАНОВИМСЯ! – заорал Оберон.

– ВИЖУ!

Пятнадцать метров.

Я выкрутила руль, пытаясь развернуть фургон боком, увеличить тормозной путь.

Десять метров.

Фургон скользил по асфальту – боком, покрышки дымились, но не останавливался.

Пять метров.

Я видела край моста – чётко, ясно. За ним река Лиффи. Высота метров двадцать. Может больше.

Падение… Вода… Смерть…

– Оберон… – прошептала я.

Он сжал мою руку. Крепко. Золотые зрачки встретились с моими – испуганные, отчаянные, но не отпускающие.

– Держись, – выдохнул он.

Фургон вылетел за край моста.

Мир перевернулся.

Гравитация исчезла. Мы летели – вниз, в пустоту, к воде.

Я закрыла глаза, сжала его руку.

И в последний момент – меньше чем за секунду до удара о воду – я почувствовала это. Рябь. Не в воздухе, а в самом пространстве, как будто реальность дрогнула, споткнулась, треснула по швам. Вспышка света ударила сквозь сомкнутые веки – не белого, не золотого, а тёмного, голубовато-чёрного, как ночное небо перед грозой. Холод обжёг кожу, пронзил насквозь, добрался до костей. Звук – высокий, звенящий, нечеловеческий – прорезал воздух, заставил барабанные перепонки вибрировать от боли.

И мир… изменился. Не исчез. Не взорвался. Изменился.

Последнее, что я услышала перед тем, как всё поглотила тьма – голос Оберона, хриплый, потрясённый:

– Это невозможно…

Потом – ничего.

Только тьма.

И холод.

И ощущение падения, которое не заканчивалось.

Глава 14

Боль пришла первой – тупая, ноющая, растекающаяся по телу, как яд. Голова раскалывалась. Рёбра ныли с каждым вдохом. Шея затекла так, будто кто-то методично выкручивал позвонки, пока я спала.

Я попыталась пошевелиться. Пальцы откликнулись слабо, неохотно. Веки словно налили свинцом.

Открой глаза, Кейт. Давай. Ты же не умерла. Ещё нет.

Хотя откуда мне знать наверняка?

Я вдохнула и лёгкие словно обожгло изнутри. Воздух был неправильным. Слишком плотным. Слишком сладким. Как будто я дышала не кислородом, а чем-то живым, пульсирующим, насыщенным силой, которая пробиралась в кровь с каждым вдохом.

Магия.

Я почувствовала её на языке, студёную, сладкую, почти осязаемую. Не намёк, не шёпот. Целый чертов хор.

Что-то здесь было не так. Очень не так.

Я распахнула глаза.

Белая ткань подушки безопасности висела передо мной, обмякшая и бесполезная. Я оттолкнула её, руки двигались вяло, словно под водой. Мышцы не слушались. Тело всё ещё пребывало в шоке.

Лобовое стекло треснуло – паутина трещин расползлась от центра. Сквозь искажённое стекло пробивался свет – мягкий, рассеянный, золотисто-зелёный, какого я никогда не видела.

Не утренний. Не вечерний.

Другой.

Я моргнула. Попыталась сфокусироваться на том, что было за стеклом.

И мир… изменился.

Нет.

Не изменился.

Он стал настоящим.

Словно всю жизнь я смотрела на реальность через мутное, грязное стекло – а теперь кто-то его протёр. И я увидела.

По-настоящему увидела.

Лес за окном был не просто лесом. Он был слоями магии, наложенными друг на друга, пульсирующими, живыми, сознательными. Деревья светились изнутри – серебряными, золотыми, изумрудными оттенками силы. Их корни уходили не просто в землю, а глубже – в саму ткань мира, переплетались с жилами магии, которые пронизывали это место, как кровеносная система.

Воздух искрился. Каждая пылинка была частичкой силы. Каждый луч света нёс в себе энергию, которая пела, звенела, дышала.

И я видела всё это.

Чётко. Ясно. Абсолютно.

Без усилий. Без боли. Без того напряжения, которое всегда сопровождало моё Зрение в смертном мире.

Словно шелуха спала с моих глаз, и я впервые прозрела.

– Охренеть, – выдохнула я.

Потому что других слов не было.

– Кейт.

Голос Оберона – низкий, сдавленный, наполненный чем-то, чего я не могла определить.

Я резко обернулась.

Он сидел на пассажирском сидении, привалившись спиной к двери, одна рука прижата к окровавленному боку. Подушка безопасности обмякла. Лицо было бледным, губы поджаты, дыхание неровное.

Но не это заставило моё сердце замереть.

Его глаза.

Янтарные, широко распахнутые, полные такого сложного коктейля эмоций, что я не могла разобрать их все сразу. Шок. Боль. Что-то похожее на облегчение – такое острое, что граничило с агонией. И ещё… тоска. Сырая, неприкрытая, древняя тоска.

Он смотрел не на меня.

Он смотрел в окно.

На невозможный, прекрасный, смертельный лес.

И на его лице было выражение человека, который три месяца блуждал в темноте – и вдруг, неожиданно, увидел солнце.

– Оберон? – я потянулась к нему, положила руку на плечо. Мышцы под моими пальцами были каменными. –