Верность - Алеата Ромиг

щетиной. Мы идеально подходили друг другу. Почти четыре года в браке, и я сомневалась, что когда-нибудь устану от того, как он обнимает меня или смотрит на меня. Даже с другого конца комнаты он заставлял меня чувствовать, что никто другой не имеет значения, никто другой не существует.

Через все, что мы прошли, его любовь и забота никогда не колебались, как и его желание — вернее, наше общее желание. В его руках я оживала. Одним лишь взглядом он мог поджечь мою кожу. Одним прикосновением — заставить сердце биться чаще или успокоить бушующий внутри меня океан.

В первый раз мы создали жизнь, когда вокруг нас царила смерть. В этот раз жизнь внутри меня была запланированной радостью, долгожданным пополнением нашей семьи. Жесткие ограничения Нокса остались в прошлом.

— Я думала, — сказала я, — о том, что Сильвия говорила мне давным-давно.

Я развернулась в его объятиях, вытягивая шею и наслаждаясь его светло-голубым взглядом. Даже в окружении семьи и друзей Нокс умел отсечь весь шум, чтобы видеть меня, видеть мою глубину.

— Если это делает тебя грустной — перестань.

Несмотря на влагу в глазах, мои губы тронула улыбка. — Это не делает меня грустной, не совсем.

— Ты, миссис Демитри, никогда не умела хорошо врать.

— Я не вру. Я не грущу. Я вспоминаю. Когда я впервые была здесь, в нашем доме, Сильвия рассказывала мне о твоей маме. Она говорила, как сильно та любила этот дом и как всегда хотела, чтобы он был полон семьи.

Мы вместе повернулись к елке, сияющей цветными огнями. С нашего места мы видели затылки Орена и моей мамы, сидящих вместе на диване. Рядом были Сильвия, Сай, Пэт, дядя Престон и тетя Гвен; некоторые снова наполняли тарелки изумительной едой, которую я помогала Сильвии готовить. Беседа была легкой и праздничной, на фоне звучала рождественская музыка.

Я не достигла уровня кулинарного гения Сильвии, однако замороженные тефтели больше не входили в мой репертуар. С ее помощью и поддержкой многих терпеливых дам Костелло я сделала достаточно успехов, чтобы мой муж не голодал — ну, по крайней мере, когда Сильвии не было рядом.

Нокс кивнул. — Приятно, что они все здесь. Думаю, она была бы счастлива.

Я повернулась обратно к окну. — Рада, что это так, потому что, если снег продолжит падать, как обещают синоптики, мы можем застрять здесь все вместе надолго.

— К счастью, у нас есть свободные комнаты, гостевой домик, а Сильвия не даст никому остаться голодным.

— Мамочка! — Анги визжала, вбегая в комнату впереди Джейн. — Санта все еще придет?

Нокс присел на корточки, подхватив нашу дочь за секунду до того, как она врезалась в меня — и в своего младшего братика в процессе. — Оу, полегче, принцесса. Ты хорошо себя вела?

Ее губки сжались, когда она посмотрела на папу, вглядываясь в него своими огромными голубыми глазами из-под длинных ресниц. — В основном.

— В основном? — переспросил он, щекоча ее бока.

— Папочка, хватит!

Вся комната затихла, когда Анджелина оказалась в центре внимания.

— Если ты вела себя «в основном» хорошо, — спросил Нокс, — почему ты переживаешь насчет Санты?

Она указала на большие окна. — Потому что человек по телевизору сказал, что идет снег. Он сказал — очень, очень много. Сказал, нельзя водить машину. А как же Санта?

— Детка, — сказала Джейн, — я же говорила тебе, Санта летает на санях. Снег — это рождественское чудо.

Я наклонилась ближе. — Джейн права. — Я взглянула в ее улыбающиеся карие глаза, подмигнула и снова посмотрела на дочь. — Она всегда права. Сани Санты лучше летают в снег.

Анги наклонила свою маленькую головку. — Но когда ты была маленькой, ты жила в большом доме бабушки и дедушки. Там не бывает снега. У тебя все равно были рождественские чудеса?

— Малышка, ты — мое чудо.

Она протянула руку и положила свою маленькую ладошку мне на живот. — И мой братик тоже?

— Именно так.

— Значит, Санта все равно придет?

— А сколько тебе лет? — спросил Нокс.

— Ты знаешь, сколько мне лет! Мне три с половиной!

— Санта когда-нибудь не приходил? — снова спросил он.

— Нет.

— Но есть одна вещь, которую ты должна сделать, — сказала я.

— Какая?

— Ты должна пойти спать.

— Это правило, — добавил Нокс с подмигиванием.

— Нет, — заявила она со всей твердостью своего папы. — Дедушка сказал, что я могу остаться с ним и ждать Рудольфа. Санте нужен его нос в снегу.

Плечи Нокса расправились. — Дедушка так сказал, да?

— Ага. — Каштановые кудряшки подпрыгивали, когда Анги кивала головой.

Когда она только родилась, волосы были медными, как доктор Бек описывал мои. Но со временем они стали темнее. Я не удивлюсь, если однажды они станут такими же темными, как у папы. Но я все еще не теряю надежду на рыжие блики.

— Анги, — позвал Орен. — Ты не должна была говорить. Это был наш секрет.

Ее глазенки расширились, и она прикрыла рот рукой. — О, дедушка, я забыла! — Она помчалась к нему и моей маме. — Мы все равно можем не спать? Пожалуйста? Я не буду больше рассказывать...

Я покачала головой, глядя, как она уселась прямо между нашими родителями.

— Он никогда не говорил мне, что я могу не спать ради Рудольфа, — пробормотал Нокс.

— Мистер Леннокс, некоторые рождественские чудеса требуют больше времени, чем другие, — заметила Джейн.

Держась за руки с Ноксом, мы наблюдали, как Орен и мама кивали, соглашаясь на любой дьявольский план, который задумала Анги. Хотя они решили, что брак не входит в их планы — или, точнее, моя мама решила, что потратила большую часть жизни на то, чтобы быть «женой при ком-то» — она и Орен редко расставались. Будь то в Саванне, Лондоне или во время визитов к нам в Нью-Йорк, они были вместе.

Когда мама объяснила свои доводы — как после многих лет замужества, сначала с моим отцом, а потом с Алтоном, она хотела пожить для себя — я поняла. Это было моим планом, когда я покинула Саванну после академии и уехала в Калифорнию. Я хотела знать, каково это — не быть Александрией Монтегю, каково это — быть Алекс. А потом я