Жестокое наследие - Мила Кейн

Джорджия безразлично приподняла плечо.

— Он обещает, что семья Де Санктис не будет упомянута в его сделке с обвинением. Вместо этого он сдаст Равелли, как вы и хотели.

Выражение ее лица было мрачным.

— И тебя это расстраивает? — спросил я.

Она покачала головой.

— Не совсем. Полагаю, альтернативы никогда не было.

— Альтернативой было...

— То, что он никого не сдает. Он расплачивается за свои поступки с честью. Не подвергает меня опасности только для того, чтобы сократить свой срок. Он поступил неправильно и должен заплатить. Он обманщик и трус. Он любит себя больше, чем меня, — закончила она.

Динь-динь.

Мне не доставляло удовольствия видеть, что Джорджия наконец осознала, каким предосудительным куском дерьма был ее отец. До ее появления в моей жизни я вообще ни от чего не получал удовольствия.

Теперь мое удовольствие заключалось в ее улыбке.

— Что бы он ни делал сейчас, это уже не важно. Сальваторе просил устранить эту проблему, чтобы он мог умереть с достоинством. Эта миссия выполнена.

Она кивнула и прикусила губу, сдерживая слова до тех пор, пока не смогла больше молчать.

— Значит ли это, что… я тебе больше не нужна? История с пленом закончилась?

Я пригвоздил ее взглядом.

— Ты чувствуешь себя пленницей?

Она пожала плечами.

— Я пообещала не убегать, но едва ли могу назвать это свободой, если не могу позвонить, кому захочу, или просто выйти на прогулку, когда мне вздумается. Для меня это похоже на плен.

— Прости меня за осторожность. Равелли пытались убить тебя прошлой ночью. И позволь напомнить, что ты сама угрожала убить меня во сне всего несколько ночей назад? — бросил я.

Она закатила глаза.

— А ты говорил, что я для тебя никто и ничто не может побудить тебя прикоснуться ко мне… Похоже, мы оба лжецы.

— Ты думаешь, что из-за прошлой ночи… испытываешь ко мне непреодолимое искушение? — спросил я, приподняв бровь.

Словесные перепалки с ней были приятнее, чем я помнил, но, должно быть, я потерял хватку, поскольку ее лицо гневно вспыхнуло от моих слов. Она отодвинула стул и встала.

— Я бы сказала, что нет нужды быть придурком, но мы оба знаем, что для тебя это естественно, — отрезала она и повернулась, чтобы уйти.

Однако далеко она не ушла. Я встал и плавным движением притянул ее к себе, повернув так, что она оказалась спиной к столу. Ее глаза были полны смущения, а щеки покраснели, пятна стыда проступили на шее. Я оставил засосы. Меня завело то, что я оставил метки на ее коже. Хорошо.

— Ты права. — Я запустил руку в волосы у нее на затылке и крепко обхватил ее голову. — Ты победила... topolina. В действительности ты искушаешь меня. Ты мучаешь меня… и всегда это делала. Я устал сдерживаться. Ты не моя пленница. Ты моя жена, и я буду относиться к тебе соответственно.

Я запрокинул ее голову, подставляя ее губы мне – пир, предназначенный только для меня. Затем я поцеловал ее: сначала грубо и безжалостно, потом нежно и бережно. Я целовал ее всеми способами, по которым так долго скучал.

Оторвав от нее рот, я поднял Джорджию на стол и широко раздвинул ее колени, чтобы мог втиснуть свое тело между ними.

Я снова поцеловал ее и мягко опустил на гладкую деревянную поверхность. Она лежала передо мной на спине с раздвинутыми ногами, ее волосы рассыпались темным облаком вокруг головы. Ее взгляд был прикован ко мне. Взволнованный или испуганный, я не мог сказать. Мне было все равно.

— Все приходит к тому, кто ждет... а я ждал тебя целую жизнь, и с меня хватит. С этого момента… я не буду сдерживаться.

Ее дыхание сбилось, а темные глаза наполнились возбуждением.

— Я не прошу тебя об этом, — сказала она мне.

Я стянул с нее трусики, затем скомкал их и спрятал в карман.

— Для чего это? — она подняла бровь.

— Никто не трогает твои трусики, кроме меня, — хрипло сказал я, проводя пальцем по киске. Боже, она была прекрасна. — Даже уборщицы, — добавил я.

— Ты сумасшедший, — вздохнула она, когда я наклонился и вдохнул ее мускусный, сладкий запах.

— Хм, похоже, ты на меня так действуешь, — согласился я, а затем стал лизать ее.

Мой язык прошелся от ее дырочки до клитора, где и остался. Мне пришлось прижать ее бедра к столу, чтобы заставить ее оставаться неподвижной, пока я облизывал и покусывал тугой комок. Ее бедра извивались.

Ее руки погрузились в мои короткие волосы, цепляясь за них.

Джорджия приближалась к разрядке. Если бы я не был таким измученным циником, я бы почти поверил, что у нее давно никого не было, настолько отзывчивой она была.

Мой язык безжалостно терзал ее клитор, вырвав из нее крик, и она поднялась навстречу оргазму. Я отстранился.

— Нет! — горячо запротестовала она.

Я выпрямился и провел рукой по лицу. Затем спустил штаны и вынул член. Теперь, когда я пересек эту черту и побывал в ее киске, пути назад не было. Мне нужно было быть там как можно чаще. Мир приобретал больше смысла, когда я находился в ней. Мои демоны были не такими громкими, и прошлое больше не дышало мне в затылок, когда я был дома, глубоко внутри Джорджии.

Я толкнулся, раздвигая ее тугие мышцы. Она приподнялась на локтях и смотрела, как я вхожу в нее. Ее взгляд был прикован к тому месту, где член исчезал в ее идеальной киске, пока мои глаза не отрывались от нее.

Моя жена.

Наконец-то.

Я вошел до упора, сопротивляясь смертельной хватке ее мышц, пытавшихся вытолкнуть меня. Я не собирался никуда