Пески Титанов - Изабелла Халиди

— Хватит! — Крикнула Дуна, раздраженная тем, что мать заставляет ее чувствовать себя виноватой именно сейчас. — Я должна подготовиться к тому, что должно произойти, а тебе следует отдохнуть. Ты знаешь, что сказал целитель. Ты приняла свои зелья?

Подбородок женщины приподнят, лицо серьезное. — Нет, я отказываюсь делать это, пока ты не вернешься домой в целости и сохранности, и я не успокоюсь, пока мое единственное дитя готовится к тому, чтобы его зарезали.

Дуна ущипнула себя за переносицу, разочарованно выдохнув. — Мама, пожалуйста! Мы должны разговаривать об этом каждый раз, когда я ухожу в армию? Я воин, ради всего святого. Командир! Я поклялась в верности ему и его королевству, которую не могу нарушить.

— Ты ему ничего не должна. Это я связана этой клятвой, а не ты, Дуна! Никогда ты!

— Разве ты не понимаешь? — Она обхватила руки матери своими, крепко сжимая их, когда говорила: — Даже если бы это было правдой, я бы никогда не смогла сидеть сложа руки и смотреть, как невинных людей забивают, как скот. Моя совесть не позволила бы этого. У людей, — голос Дуны понизился, — у них нет ни единого шанса против зла. Мы нужны им, всей этой армии. Они нуждаются во мне, мама.

— О, ты милая, наивная девочка. — Мать притянула ее к себе, крепко обнимая Дуну. — Ты всегда была слишком чистой для твоего же блага. Ты всего лишь один человек, ты не можешь изменить ход судьбы.

— Одной песчинки достаточно, чтобы вызвать разрушительную бурю, — гордо заявила Дуна, делая шаг назад. — Я буду этой песчинкой, мама. Я буду бурей, которая освободит мир от тьмы, угрожающей поглотить его.

Мать посмотрела на нее угрюмым взглядом, как будто вспоминая что-то. — Да, — наконец сказала она, — ты поймешь. Ибо это предначертано звездами. Поглаживая волосы Дуны, когда она подняла ножницы, женщина заиграла слишком знакомую мелодию, и они вдвоем запели в унисон, когда ее мать отрезала Дуне волосы.

Тише, дитя мое,

гроза близка;

он приходит, чтобы найти

то, что тебе дорого.

Тише, не плачь,

подними свой щит;

будь храбрым, будь сильным,

ты не должен уступать.

Тише, любовь моя,

твое сердце чисто;

звезды будут свидетелями

что ты терпишь.

Тише, будь свободен,

теперь его нет.

Твой гнев будет

Величайшим порождением судьбы.

— Как бы я хотела, чтобы у нас было больше времени, моя храбрая маленькая голубка, — пробормотала ее мать, и ее охватила грусть. — Но, боюсь, у нас все закончилось.

Дуна сглотнула, в горле у нее образовался твердый комок от одной мысли о возвращении в дом, где больше не существовало ее матери. — У нас будет достаточно времени, чтобы побыть вместе, когда я вернусь. Просто, пожалуйста, ты должна продолжать пить зелья.

— Мы обе знаем, что они только оттягивают неизбежное. В отличие от тебя, я не могу жить вечно, дитя. Однажды тебе придется с этим смириться.

— Я знаю, я не отрицаю, просто… — Голос Дуны дрогнул. — Пообещай мне, что продолжишь принимать тоник. Что ты будешь ждать моего возвращения.

— Дуна…

— Поклянись в этом! — крикнула она, внезапно охваченная паникой.

По щекам пожилой женщины потекла влага, увлажняя ее лицо, когда она кивнула. — Клянусь, я буду ждать тебя. — Хрупкие руки снова обхватили Дуну, заключая ее в теплые объятия. — А теперь иди, быстро, пока он не пришел тебя искать. — Мать отпустила ее, затем внезапно потянула Дуну назад за руку. — Подожди! Оно у тебя?

Кивнув, Дуна вытащила серебряное ожерелье, показывая его, прежде чем вернуть на прежнее место под доспехами. — Тебе не нужно беспокоиться, я никогда его не снимаю.

— Охраняй его ценой своей жизни! Ты знаешь, что не сможешь вернуться без него.

— Я знаю, мама. — Дуна поцеловала ее в щеку. Затем вышла из их дома и направилась прямиком в самые глубины ада.

ГЛАВА

6

Глаза Дуны медленно открылись, дурное предчувствие ускользнуло, как только ее веки поднялись. Чувство пустоты охватило ее, пытливый взгляд блуждал по окрестностям.

Странные символы на массивных каменных блоках приветствовали ее, темнота простиралась дальше, чем могли видеть ее глаза.

Она вскочила, осознав, что снова находится в горизонтальном положении где-то внутри. Почему я продолжаю терять сознание?

Затем она вспомнила Шаха и столкновение. Как ни странно, ничего не пострадало. Где все?

Она обернулась, ища глазами, но никого не нашла. Она была совсем одна. Ни один белый хищник не приветствовал ее, ни один дородный гигант в бронзовых доспехах не сидел, хмуро глядя на нее.

Вместо этого там, где всего несколько мгновений назад лежало тело Дуны, стоял пустой слегка приподнятый продолговатый каменный стол с единственной дырой на его нижнем конце. Рядом с ним стояли глиняные кувшины разных размеров и чашки, наполненные какими-то бальзамами. Справа от стола по всей его поверхности был разложен длинный ряд инструментов.

Дуна подошла к ним, по очереди осматривая каждого. Щипцы, крючки, пружины, длинные изогнутые зубцы и более короткие прямые ножи, зажимы и еще какие-то инструменты, которым она даже названия не могла дать, — все это было выстроено в ровный ряд. К одной из стен были придвинуты деревянные ведра с веревочными ручками, их содержимое было пустым.

— Что это за место? — громко спросила она, блуждая глазами по бесконечным странным символам, которые были выгравированы на каменных блоках. Проводя пальцами по следам, Дуна пыталась понять их смысл. Аисты, кошки, жуки, ломаные линии, миниатюрные гибриды животных, треугольники, завитки…

Она ахнула.

Анкх в виде крылатого солнечного диска смотрел на Дуну с гладкой поверхности камня. Отпрянув назад, она просмотрела другие изображения.

Птица, глаз веджата, лежащий шакал — затем фреска от пола до потолка, изображающая не кого иного, как Бога Неба и самого Бога Смерти, стоящих лицом друг к другу. Они выглядели так, как их изображали на стенах Киша, за исключением того, что Бог Смерти теперь также держал в левой руке пару весов. Между ними стояла на коленях крылатая женщина, ее крылья были широко раскинуты, словно она готовилась к полету. На ее голове покоился большой солнечный диск, а за ними от одной стены до другой тянулись зеленые лотосы, фреска была такой массивной, что Дуне пришлось отступить назад, чтобы увидеть ее во всей красе.

Ноги унесли ее вглубь огромного зала, где еще одна фреска простиралась от земли куда-то в темноту наверху, на этой была изображена шеренга людей, выстроившихся в длинную процессию, в то время как Бог Смерти склонился над золотой фигурой, взвешивая сердце человека по сравнению с тем, что казалось пером, и