Пески Титанов - Изабелла Халиди

Внушительный самец в не меньшем шоке уставился на белый шар, который теперь извивался своим крошечным телом, словно вырываясь из хватки смерти.

— Невозможно, — пробормотал он себе под нос.

— Я же говорила тебе! — Дуна поцеловала птичку, и крошечное существо нежно заворковало, уткнувшись носом ей под подбородок. — Нужен был только шанс и немного тепла…

— Он был мертв. Ты вернула его к жизни. — Его полный ужаса взгляд скользнул к Дуне, и он дрожащим голосом повторил: — Ты вернула мертвое существо к жизни.

Дуна проигнорировала его, обнимая птицу, и ее сердце наполнилось радостью. — Откуда ты знаешь, что это он?

Молчание затянулось, прежде чем ее отец, наконец, ответил, словно очнувшись от оцепенения. — Глаза. Только у самцов снежных гарпий красные глаза.

— Что ж, думаю, я оставлю тебя, маленькая птичка. — Она рассмеялась, когда существо издало недовольный звук.

— В таком случае, возможно, тебе следует дать ему имя.

Дуна осмотрела животное: мягкий пушок и слегка взъерошенный вид создавали впечатление кривой короны на его крошечной головке.

Широкая улыбка растянулась на ее лице. — Я поняла. — Она наклонилась, встретившись взглядом с белым хищником. — Я буду называть тебя Шахом.

ГЛАВА

8

Громкие рыдания сотрясали ее тело, когда Дуна пришла в себя, ее легкие со свистом хватали воздух, хотя она продолжала лежать.

Шах, ее дорогой друг. Ее верный спутник.

Он был с ней с самого начала.

Резкий крик агонии вырвался из ее груди. Вырвавшись наружу, как будто плотина наконец прорвалась под давлением.

Печаль, радость, облегчение.

Чувство вины, отчаяние. Растерянность.

Подобно лавине, они захлестнули ее, затопляя сердце и разум до тех пор, пока она больше не могла их различать, пока чувства не слились в одну единственную мощную эмоцию — ярость.

Злость на свои нынешние обстоятельства. На решения, которые были приняты от ее имени, в то время как Дуна совершенно не обращала внимания на окружающий мир.

Ярость от того, что кто-то предал ее.

Забрал ее воспоминания. Ее право на свое прошлое.

Ее право выбора.

По щекам Дуны потекли реки ярости.

Как они смеют.

Я заставлю их заплатить.

Она села, образ Шаха проплывал перед ней. Он был жив благодаря ей, благодаря ее вере и отказу оставлять его. Действительно ли он был мертв? Действительно ли она вернула его к жизни, как предлагал ее отец?

Нет, смешно даже думать о такой вероятности. За исключением…

— Он был не первым существом, которое ты воскресила, не так ли, дитя богов?

Голова Дуны дернулась влево, она вскочила на ноги. Пожилой мужчина в белых одеждах вышел из тени, и его лицо стало отчетливо видно.

— Ты, — пробормотала она. — Ты тот, кого я видела, тот, в кого мы врезались.

— О, ерунда, — его рука взмахнула в воздухе, отметая абсурдную мысль. — Ты ничего подобного не делала. Однако вы упали со своей птицы сразу после того, как потеряли сознание. Тебе повезло, что он так предан тебе и у него хватило ума поймать тебя до того, как от тебя не осталось ничего, кроме большого пятна внутренностей и крови на полу моего храма. — Затем он двинулся, его старческие ноги медленно несли его вперед.

— Итак, — сказал он, остановившись перед ней, их глаза оказались на одном уровне, — ты не ответила на мой вопрос.

Дуна смерила его оценивающим взглядом. Кожа цвета мокко сияла молодостью, несмотря на короткие вьющиеся серебристые волосы и бороду в тон, напомнив ей о декадентском растопленном шоколаде. Его глаза поразительного танзанитового оттенка выделялись, как два драгоценных камня, на фоне белков мужчины.

— Кто ты? — Спросила она, не доверяя ему после своего сна, несмотря на чувство безопасности, исходившее от него.

— Меня зовут Адрахасис. — Он склонил голову в знак приветствия, протягивая ей бокал красного вина. — Я Высокий Мудрец из Священного города Киша.

Она взяла его, во рту у нее пересохло, когда она жадно проглотила жидкость. — Что именно это значит?

— Это значит, что я обладаю великой мудростью и знаниями о нашей вселенной, — Он ухмыльнулся, — и о многих ее интересных обитателях. Я также Мастер зелий и заклинаний, или, как предпочитают называть это люди, магии.

— Ты… ты… — Она поискала подходящее слово, не желая показаться глупой. Однако ее уже ничто не могло удивить, боги и пророчества, казалось бы, стали нормальной частью ее жизни.

— Бог? — Закончил за нее Адрахасис. — О небеса, нет, дитя. Я не такой. Однако я потомок одного из них, и, учитывая, что моя мать была смертной, это сделало бы меня…

— Полубогом.

Ослепительная улыбка встретила ее. — Очень хорошо.

Дуна прочистила горло. — Роман, лейтенант сказал, что я тоже была… э — э…

— Полубогом…

— Да, им. — Она нахмурила брови. — Прости меня, но мне очень трудно в это поверить.

— Что именно тебе кажется таким невероятным?

— Что ты имеешь в виду?

— Тебя больше оскорбляет возможность существования полубогов или чье-то заявление о том, что ты тоже одна из них?

— Я не обижаюсь ни на то, ни на другое, просто очень скептически отношусь к последнему.

— И все же у тебя нет сомнений в существовании богов и нет проблем с контактом с ними. — Он склонил голову набок. — Как странно. — Развернувшись и сцепив руки за спиной, Адрахасис зашагал глубже в темноту.

— Подожди! Куда ты идешь?

— Пойдемте, командир. — Он поманил ее к себе. — Я должен вам кое-что показать.

Она побежала за ним, пристраиваясь как раз в тот момент, когда они проходили мимо другой яркой фрески, изображающей богов. — Ты знаешь, кто я.

— Все знают, кто ты такая.

Застигнутая врасплох, Дуна призналась: — Ну, а я нет.

У него вырвался тяжелый вздох. — Да, еще одно очень странное происшествие. Лейтенант Валерия сообщила мне о твоей потере памяти. Довольно странно, не находишь ли ты, что кто-то пошел на такие крайности, чтобы заставить тебя забыть твое прошлое и твою личность, но при этом им не удалось стереть память о твоем существовании у остального мира. — Он взглянул на нее, приподняв бровь. — Ты можешь себе представить? Если бы они стерли доказательства самого твоего присутствия, это было бы так, как будто тебя никогда и не существовало. — Его взгляд скользнул вперед, и он прошептал себе под нос: — Идеальное преступление.

— Но кто мог такое сделать?

— У меня есть свои подозрения. Но я не осмеливаюсь озвучить их. Боги — очень непостоянные существа, Дуна Дамарис. Мы не хотим их злить, даже в мыслях.

— Ты хочешь сказать, что это