Развод с криминальным авторитетом - Амина Асхадова

Той самой, которую я просила пробить счета Марата.

Сердце проваливается вниз.

Я встаю, приглушенно шепчу Вадиму:

— Сейчас вернусь.

Он молча кивает.

Я быстро выхожу в холл, подношу телефон к уху.

— Да.

— Даша… — в голосе Оксаны что-то странное. — Ты где? Я могу говорить?

— В театре. Оксана, говори быстрее.

Она шумно выдыхает.

— Я проверила. Эти переводы твоего мужа некой Александре… Даш, они идут уже несколько месяцев…

Внутри все сжимается.

Я закрываю глаза, медленно выдыхаю. Оксана была моей лучшей подругой и занимала в банке руководящую должность, и когда я поделилась с ней своими переживаниями, она сама предложила проверить переводы. Пообещала, что это будет конфиденциально и без официальных запросов, за что я была ей благодарна.

— Примерно с того момента, как он начал уезжать в командировки, — произношу с пустотой в груди.

— Даш, я даже не знаю, что тебе сказать. Было ожидаемо, что он найдет другую. У вас уже несколько лет все негладко, живете как сожители и цапаетесь как кошка с собакой. У него новая жизнь и чистый лист, и ты тоже соберись.

Мир на секунду теряет четкость.

Оксана всегда была резкой, но сейчас ее резкость похлеще пули.

Ком в горле мешает говорить, поэтому я спешно прощаюсь и сбрасываю вызов. Следом на телефон, как самый точечный и самый болючий удар, падают фотографии.

Фотографии его сына.

Его.

Там глаза его, рот его, губы.

Все его.

Копия Марата.

А еще…

Тест ДНК.

Его можно подделать, поэтому я отказываюсь верить цифрам, но мальчишке на фото… маленькому мальчишке невозможно не поверить.

Я опираюсь рукой о стену — без нее просто не выстою. Упаду прямо здесь.

Я стою в пустом коридоре, чувствуя, как воздух стал слишком плотным, слишком тяжелым.

— Даша.

Я вздрагиваю.

Вадим.

Он стоит в дверях, смотрит на меня.

Я хочу сказать, что со мной все в порядке.

Но я чувствую, как предательски дрожат губы.

Он это замечает тоже.

Шаг.

Один.

Второй.

Вадим оказывается рядом, и мне приходится поднять голову, чтобы встретить его напряженный взгляд.

— Ну, сколько можно плакать из-за него?

В его голосе нет упрека.

Только беззвучная ярость и… что-то еще…

Я не успеваю себя остановить — просто закрываю глаза и прислоняюсь к нему.

— Пчелка…

Он обнимает меня легко, почти невесомо, давая мне возможность спрятать слезы на его груди.

Я чувствую, как накатывает волна. Как, наконец, становится больно.

Я сжимаю пальцы на его пиджаке, чувствуя тепло через тонкую ткань.

И впервые за долгое время позволяю себе расплакаться. Как маленькая девочка.

Глава 9

Марат дома.

Это я понимаю по запаркованной во дворе машине. Я не удивляюсь тому, что он не приехал в театр даже после встречи, потому что я знаю, что у него были дела поважнее — провести время с любовницей и их сыном.

Я оставляю машину рядом и выбираюсь из салона. Несмотря на поздний вечер, погода радовала теплом, поэтому домой я не тороплюсь.

И правильно делаю.

Я не успеваю закрыть за собой дверь, как он выходит в гостиную и складывает руки на груди с таким взглядом…

Который не предвещает мне ничего хорошего.

— Ты совсем страх потеряла?

Гневный.

Опасный.

Голос, который врывается в пространство, заполняет его целиком.

Я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки. Медленно стягиваю туфли, скидываю клатч.

— Что-то случилось? Помимо того, что мы разводимся, — добавляю в свой голос уверенности.

— Закрой рот и забудь это слово в своем лексиконе.

Я проглатываю грубость. Инстинктивно.

Потому что Марат напряженный, большой, опасный, а я маленькая и слабая.

Хотя именно в такой позе должна была стоять я, а не он.

Ведь это он изменял мне на протяжении стольких лет и завел себе вторую семью на стороне.

Он, а не я.

И то, что я подала на развод, не должно было вызвать в нем столько чувств, а значит, произошло что-то другое.

Он стоит посреди гостиной. В темной рубашке, закатанной до локтей, с напряженной линией плеч.

А на столе перед ним телефон.

Я ступаю ближе. Экран светится открытым сайтом с фотографиями.

Фотографиями из театра.

Вадим.

Я.

Его руки на моем теле.

Снимок сделан так, что кажется, будто мы целуемся. Но мы не целовались — это была минутная слабость, где Вадим выступил жилеткой для моих слез.

Это была чертова секунда слабости, но в глазах Марата — это измена.

Он медленно опускает голову, затем вновь приковывает взгляд к моему лицу.

— Объяснись.

Я встаю прямо, скрывая дрожь в пальцах.

— Нет смысла. Ты уже все решил.

Он делает шаг вперед, притесняя меня к столу, на котором расположен его телефон.

— Ты даже не пыталась отрицать.

— Потому что мне нечего отрицать. Ничего не было. Вадим дружески меня обнял.

Он резко сокращает расстояние, его пальцы сильно сжимаются на моем запястье.

— Поэтому я еще раз тебя спрашиваю: ты потеряла страх, девочка?

— Ты не приехал в театр. Все смотрели. Если бы я пришла одна, они бы шептались за моей спиной. Называли бы брошенкой. Ты знаешь, как устроен тот мир, в который ты притащил меня еще девчонкой и который я ненавижу!

— Ты могла не идти…

— Не могла! Наша семья и так обросла слухами! Не могла!

Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко.

И именно в этот момент я замечаю металлический блеск.

Тяжелый контур, спрятанный в поясе его брюк.

Настоящее.

Заряженное.

Я вдыхаю глубже, встречаю его взгляд.

— Отпусти меня, Марат. Мне больше не восемнадцать, не смей меня так хватать!

— Я буду хватать тебя всегда, сколько бы нам ни было лет. Потому что ты остаешься моей. Моей женой. Моей женщиной. И каждого, кто тронет мою женщину…

Он молчит секунду.

А потом, резко, почти демонстративно вынимает тот самый контур.

Я замираю.

Он держит его уверенно, привычно.

Перекладывает из руки в руку. Словно думает, что с ним сделать. И со мной.

— Убью.

Холодные слова обжигают воздух.

Я не боюсь его.

Но в эту секунду мне страшно.

Марат делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Поэтому ты больше с ним не увидишься, — повторяет он. — Ты моя жена, и тебе непозволительно появляться с обществе с другими мужиками.

— А тебе? Тебе позволительно все?

— Не все. Но тебе — тем более.

Я молчу, проглатывая ядовитый страх, когда он придавливает меня к столешнице.

— Ты меня поняла? — его голос глухой, в нем сдерживаемая ярость.

— Не приказывай мне. Я же сказала, что подала на развод. И нет,