Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис

своей непосредственности, — могла быть страшной, но её можно было, как стихийное бедствие, переждать. Та, что явилась им сегодня, была другой. Холодной. Расчётливой. Видящей на несколько ходов вперёд. И если такая принцесса вдруг меняет своё поведение, отменяет устоявшийся ритуал устрашения, значит, у неё на то есть причина, гораздо более важная, чем жизнь или смерть одного садовника. Она начала какую-то сложную, многоходовую интригу, масштабы и цели которой были сокрыты от них во тьме. Может, это связано с предстоящим визитом кронпринца Хатори? С отношениями с сестрой, принцессой Тиарой? С внутренними распрями в Совете? А может, это нечто более грандиозное, что они даже не в силах вообразить?

И с этой мыслью в сердце родилась новая атмосфера дворца. Это была уже не просто атмосфера страха. Это была атмосфера настороженного, пристального, болезненного наблюдения. Каждый шаг Скарлетт отныне будет подвергаться микроскопическому анализу. Каждое её слово будут разбирать по слогам, ища скрытый смысл. Каждую её улыбку (если она вдруг улыбнётся) будут пытаться расшифровать. Каждую её благосклонность — воспринимать не как подарок, а как вероятную ловушку или часть чьего-то будущего падения.

Они будут следить за тем, как она ест, как разговаривает с сестрой, как реагирует на доклады, как смотрит в окно. Они станут шпионами в её собственном доме, пытаясь разгадать план архитектора, который вдруг начал перестраивать фундамент здания, не объясняя зачем. И этот всеобщий, напряжённый взгляд, устремлённый на неё, будет давить, как физическая тяжесть. Но для Скарлетт, для той, что вернулась из будущего с пустотой внутри и холодом в душе, это наблюдение будет лишь фоном, частью пейзажа её новой войны. Пусть гадают. Пусть боятся. Пусть следят. Они ищут сложную интригу, не подозревая, что истинная цель уже названа ею про себя, и имя этой цели — месть. А всё остальное — лишь первые, пока ещё робкие, тактические манёвры на бескрайней шахматной доске, где королём, которого нужно поставить в безвыходное положение, является прекрасный и беспощадный кронпринц Рэйдо. Игру только начали, и все, даже не зная правил, уже стали в ней пешками.

Глава 4

Три дня, прошедшие после инцидента с садовником, пролетели в атмосфере сдавленного, болезненного ожидания. Дворец, привыкший к громким вспышкам гнева своей хозяйки, теперь жил в странной, зыбкой тишине, нарушаемой лишь шёпотом догадок. Но на четвёртый день всё переменилось. Ожидание сменилось иной, более масштабной и официальной тревогой — в королевство Эврин с долгожданным, тщательно подготовленным визитом прибывала делегация из империи Хатори во главе с кронпринцем Рэйдо.

Столица, всегда яркая и шумная, утопающая в зелени и цветах, в этот день подчинилась строгому ритму протокола. Бархатные ковры алого цвета, цвета Эврин, были расстелены по главной улице от городских ворот до самых ступеней королевского дворца. Горожане, высыпавшие поглазеть на зрелище, толпились за шеренгами гвардейцев в сияющих латах. Но даже праздничные гирлянды и разбросанные с балконов лепестки не могли скрыть напряжённого любопытства в воздухе. Все знали: это не просто визит. Это — оценка. Смотр будущего жениха, от которого зависит судьба союза двух держав.

И вот, под мерный, тяжелый бой барабанов, в распахнутые ворота въехала процессия. Она была непохожа на всё, что видели в цветущем Эврин. Вместо позолоченных карет и коней в плюмажах — строгие, лаконичные экипажи из тёмного, почти чёрного дерева, с инкрустациями из матового серебра. Лошади — не горячие рысаки, а мощные, крупные кони северной породы, их шерсть отливала синеватым стальным блеском. Стража — не в ярких мундирах, а в доспехах холодного, голубовато-серого оттенка, лица скрыты за опущенными забралами. Они двигались бесшумно, чётко, как отлаженный механизм, и от их строя веяло не парадным блеском, а неумолимой, дисциплинированной силой.

В центре процессии, в самом большом экипаже, чьи стёкла были так чисты, что казались льдинами, можно было разглядеть фигуру. Когда карета остановилась у подножия дворцовой лестницы и дверь отворилась, на ступени ступил он. Кронпринц Рэйдо Хатори.

Даже на фоне всей этой выверенной строгости он выделялся. Его внешность была подобна удару хрустального колокола — резкая, ясная, болезненно прекрасная. Серебристо-белые волосы, убранные с безупречной простотой, казались отлитыми из настоящего лунного света. Черты лица — острые, словно вырезанные изо льда резцом скульптора: высокие скулы, прямой нос, тонкие, чуть поджатые губы. Но больше всего поражали глаза. Цвета зимнего рассвета — светлые, прозрачные, почти серебристые. В них не было ни тепла, ни любопытства, лишь абсолютная, глубокая ясность и спокойствие, похожее на замерзшее озеро, под которым скрыта неведомая глубина. Он был одет в мундир оттенка морозного неба, с отделкой из белоснежного, невероятно дорогого меха снежного волка. Ни одной лишней детали. Ни одного намёка на роскошь ради роскоши. Только статус, только мощь, только холод.

Но дело было не только во внешности. Вокруг него, буквально в воздухе, ощущалось присутствие его стихии. Это была едва уловимая аура, ощущение лёгкого, постоянного холода, исходящего от его фигуры. В тёплом, напоённом ароматами цветов воздухе Эврин он казался живым осколком далёкой, вечной зимы. Придворные, выстроившиеся на лестнице, невольно ёжились, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. Это и была его магия — магия льда. Не просто способность создавать иней или сосульки, а сама суть холода, сконцентрированная в человеческом облике, врождённая и неотъемлемая, как дыхание.

На верхней площадке лестницы его встречала королевская семья. Король Эдвард, человек с усталым, но добрым лицом, и королева Алиса, ещё сохранившая следы былой красоты, смотрели на гостя с официальной приветливостью, под которой, однако, читалась тревога. Они знали о репутации кронпринца — блестящий стратег, безупречный дипломат, обладатель силы, внушающей страх. Они знали и о нраве своей старшей дочери. Эта встреча могла стать как началом прочного союза, так и мгновенной катастрофой.

— Словно зима посреди нашего лета, — прошептала королева Алиса мужу, едва заметно содрогаясь от пронизывающей ауры.

— Тише, моя дорогая, — так же тихо ответил король. — Он — наше будущее. Надеюсь, Скарлетт… — он не договорил, но в его глазах была мольба.

Придворные, стоящие позади, тоже не могли сдержать шёпота, хотя и прятали его за кашлем или веерами.

— Боги, от него прямо холодом веет… — пробормотал один из молодых лордов, потирая руки.

— Говорят, он может одним взглядом заморозить фонтан, — с суеверным страхом сообщила фрейлина.

— Посмотрите на его людей. Ни улыбки, ни лишнего движения. Словно не люди, а статуи… — заметил советник.

— А она? Где она? — забеспокоился кто-то,