Я выбираю - рискнуть - Галина Зимняя

Середина июля. Новосибирск.

Неделя после встречи в парке превратилась для Андрея в ад. Он почти не спал, метался по кабинету, срывался на подчинённых, отменил все встречи. Помощник докладывал, что детектив работает, но информация поступает по крупицам.

В пятницу утром на столе у Андрея зазвонил внутренний телефон.

— Андрей Сергеевич, к вам Сергей Иванович, — голос секретарши звучал напряжённо. — Говорит, срочно.

— Запускай.

Начальник службы безопасности вошёл без стука. В руках — плотный конверт из крафтовой бумаги. Лицо каменное, но в глазах мелькнуло что-то похожее на… сочувствие?

— Что там?

Сергей Иванович положил конверт на стол, развернул его и выложил несколько листов. Андрей схватил первый — отчёт детективного агентства.

— Читайте, — коротко сказал начальник безопасности. — Только сядьте сначала.

Андрей не сел. Он стоял и читал, и с каждым словом кровь отливала от лица.

Павел Андреевич Соколов. Дата рождения: 15 февраля (через восемь месяцев после расторжения брака). Место рождения: Новосибирск, родильный дом № 7. Мать: Ветрова Елена Николаевна. Отец: Соколов Андрей Сергеевич.

Андрей перечитал абзац три раза. Потом поднял глаза.

— Соколов? — голос сорвался. — Всё это время… он носит мою фамилию?

— Да, — Сергей Иванович говорил ровно, но в глазах читалось напряжение. — По закону, если ребёнок родился в течение трёхсот дней после развода, бывший супруг автоматически признаётся отцом. Ей не нужно было подавать заявление — закон сам вписал вас в свидетельство. Павел Андреевич Соколов — ваш сын с момента рождения.

Андрей рухнул в кресло. Конверт выскользнул из рук, бумаги разлетелись по полу.

— То есть… она не могла этого изменить? Я был отцом всё это время?

— Да. И у неё на руках свидетельство о рождении, где вы записаны отцом. Даже если она его не показывала, запись в ЗАГСе существует.

Андрей сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Пять лет… — выдохнул он. — Пять лет мой сын носил мою фамилию, а я даже не знал, что он есть.

Сергей Иванович молча собрал бумаги, сложил обратно в конверт, положил перед Андреем.

— Ещё кое-что, — тихо сказал он. — Мальчик ходит в частный детский сад «Тёплый берег» в Европейском берегу. Группа «Светлячки». Воспитательница хвалит: развитой, спокойный, любит конструировать. Из кубиков целые города строит. Говорит, архитектурное мышление.

Андрей закрыл глаза. В голове билась одна мысль: «Он строит города. Как я когда-то».

— Оставь меня, — хрипло сказал он.

Сергей Иванович вышел. Андрей остался один. Взял конверт, вытряхнул бумаги. Фотографии — мальчик на площадке, в саду, с Леной в парке. Крупным планом — лицо, глаза, улыбка. Его улыбка. Его ямочка на подбородке. Его сын. С его фамилией.

— Паша, — прошептал он. Имя обожгло губы.

Внутри поднялась волна — ярость, обида, отчаяние, чувство несправедливости такой силы, что перехватило горло. Растила его одна. Лишила его возможности увидеть, как он делает первые шаги, услышать первое слово, держать за руку, когда тот учился кататься на велосипеде.

Он схватил со стола тяжёлую стеклянную пепельницу и со всей силы швырнул в стену. Ответом ему был лишь звон разбитого стекла.

— За что?! — заорал он в пустоту. — За что ты так со мной?!

Зазвонил телефон. Андрей сбросил. Снова зазвонил. Мать. Он взял трубку, не сразу найдя в себе силы заговорить.

— Алло, мам, — глухо произнёс он.

— Андрюша? — голос Тамары Павловны дрогнул. — Ты чего такой злой? Что случилось?

— У меня есть сын, мама. Представляешь? Ему пять лет. Он носит мою фамилию. Моё отчество. А я только что из отчёта детектива узнал.

В трубке повисла тишина. Потом мать выдохнула — длинно, тяжело.

— Господи… — прошептала она. — Ты уверен?

— Детектив принёс бумаги. Фотографии. Всё.

Тамара Павловна молчала долго, очень долго.

— Ты где сейчас? — спросила она наконец.

— В офисе.

— Я еду. Жди.

Через сорок минут Тамара Павловна вошла в приёмную. Секретарша, уже знавшая, что мать шефа лучше пропускать без очереди, только кивнула. Тамара Павловна толкнула дверь в кабинет.

Андрей сидел на полу, прислонившись спиной к стене, сжимая в руках фотографию. Вокруг — осколки стекла, разбросанные бумаги, перевёрнутое кресло. Мать окинула взглядом этот погром, потом посмотрела на сына.

— Ох, красавец! — всплеснула она руками. — С такой точностью и масштабом ты мог бы устроить выставку «Искусство разрушения». Все стеклянные предметы пали жертвой твоего порыва или ещё есть что бить? И каков эффект?

Андрей поднял на неё глаза — красные, опухшие.

— Мама… у меня сын. Он строит города из кубиков. Как я когда-то.

Тамара Павловна аккуратно обошла осколки, присела рядом с ним на корточки, забрала фотографию.

— Красивый мальчик, — тихо сказала она. — На тебя похож. Те же глаза, та же ямочка… Господи, внук. У меня внук, а я даже не знала.

Она прижала фотографию к груди, и Андрей вдруг увидел, что у матери дрожат губы.

— Ты плачешь? — растерянно спросил он.

— А ты думал, я каменная? — Тамара Павловна вытерла глаза платком. — Я бабка. Пять лет без внука жила. А могла бы понянчить, сказки почитать, пирожков напечь…

Они помолчали. Андрей смотрел на разбитую пепельницу, мать — на фотографию.

— Знаешь, что самое страшное? — тихо сказал он. — Я для него пустое место. Он даже не знает, что я существую.

Тамара Павловна покачала головой.

— Пустое место? — переспросила она. — Пока да. Но всё поправимо — было бы желание. — Она помолчала. — А вот для Лены… За пять лет ты хоть раз задумался, что с ней? Может, ей было плохо, одиноко, нужна была поддержка, а ты даже не попытался узнать.

— Она сама ушла!

— Сама… — эхом повторила мать. — Потому что ты изменил ей прямо у неё на глазах. Сам всё разрушил — каждый кирпич семейной жизни разнёс своими руками, не оставив даже фундамента. И теперь ещё удивляешься, что она не кинулась сообщать тебе о ребёнке? Будто ничего и не было… Будто ты не вычеркнул себя из её жизни своими же поступками.

Андрей закрыл глаза. Слова матери врезались глубже, чем осколки стекла.

— Я хочу увидеть внука, — вдруг сказала Тамара Павловна. — Не сейчас. Не так. Но хочу. И ты… ты должен понять одну вещь.

— Какую?

— Тот мальчик на фотографии не виноват ни в чём. Ни в твоих ошибках, ни в её боли. Он просто есть. И если ты хочешь стать для него кем-то большим, чем пустое место, придётся начинать с нуля. С полного нуля. Искупать вину. Долго. Может быть, годами.

Андрей молчал.

— Что мне делать? — спросил он наконец.

— Для начала — успокоиться. Потом решить, чего ты хочешь. Суд или мир. Право или доверие. Выбирать тебе.

— Я пойду к