Ах, как же нам украсть бриллиант? или Академия общей магии - Елена Александровна Помазуева

— Мирослав Владимирович, на меня такой мужчина сегодня покушался, — произнесла я расстроенным голосом.

Ректор сразу отпустил мою руку и ногу, встал и вышел из гостиной. Опять злится.

Романтическая мура сделала черное дело. Я расплакалась о своей судьбе несчастной навзрыд. На мои всхлипы в пол второго ночи вышел почти бодрый ректор из спальни.

— Старикова, что случилось? — обреченным голосом произнес Одинцов.

— Мирослав Владимирович, ничего. Вы идите спать. Я потихо-о-оничку-у-у, — уткнулась в подушку со слезами.

— Нормально объясните. Что произошло? — почувствовала мужские руки на плечах, а сказать нормально не могу.

— Идите спать. У меня все нормальна-а-а, — продолжила реветь дальше.

— Слушайте, под ваш плач спать не получится. Объясняйте толком, что случилось, — вытащил меня из подушки Одинцов и заставил на него посмотреть.

— Я никому не нужна, один сегодня был и не на меня смотрел. А я-а-а.

Может, мне выплакаться надо? Чего пришел? Порыдаю в одиночестве и усну спокойно. Это не алкоголь, чтобы ругать.

— И долго? — спокойно спросил Одинцов.

— Что долго? — переспросила в его плечо, благородно подставленное мне.

— Давно не было секса с мужчиной, спрашиваю? — разозлился на непонятливость ректор.

— Долго, — невольно сорвалось с языка. — Какое вам дело? — возмутилась я.

— Старикова, если вы меня, как психотерапевта используете, давайте без выкрутасов, — отругал меня мужчина. — Вопрос по существу. Сколько времени не было полноценного секса?

— У-у-у, — заревела снова.

Будто нужен он с прямотой и психиаторством. Надо было к Светке поехать. Напились бы, я поплакала на судьбу свою несчастную. Выслушала бы советов море, которыми никогда не воспользуюсь, пересмотрела бы фотографии ее детей от рождения и на такси вернулась домой. Кстати, куда домой?

— Старикова, говорите, — произнес раздраженно Одинцов.

— Три года, — ответ прорвался сквозь всхлипы.

— Почему так долго? — поразился мужчина.

— Так получилось.

Разве могу сказать, что Демон был последним воспоминаем? А потом домик в деревне.

— Между прочим, вы меня в деревню направили! — неожиданно озарило, кто виноват в моих неудачах на любовном фронте. Кстати, от султана тоже он вытащил. Ах, он моль поганая!

— Не я, академия, — поправил машинально ректор, о чем-то раздумывая.

— А вы спрашиваете, почему я АОМ не люблю. — продолжала предъявлять претензии, пока случай выпал.

— Старикова, прекращаем истерику! — решительно повернулся ко мне Одинцов. — Думаю, вам необходим секс. Вас устраивает моя кандидатура?

— ЧТО⁈ С чего вы решили, что мне нужен секс? Да еще с вами⁈ — возмущению моему не было предела.

Магия вокруг начала вибрировать. Ощущение я хорошо запомнила перед взрывом в табакерке.

— Вы сказали, что у вас не было секса три года, — попытался объясниться Одинцов.

— Я не говорила, что мне нужен секс, тупой вы болван!

Все! Это случилось. Магия собралась вокруг меня, спрессовалась и взорвалась, разнеся гостиную Одинцова.

— Старикова, — выдохнул прокопченный Одинцов.

Опять Рита виновата. Чтобы доказать правоту, надо родиться женщиной для начала, а потом три года в деревне просидеть без мало-мальски приличного мужика. Одинцов не поймет.

— Мирослав Владимирович, простите, пожалуйста. Я все уберу, — пробормотала привычные слова.

Сколько раз я произносила их перед ректором, не пересчитать.

— Не надо Старикова. Мне на сегодня приключений хватит. Сегодня вы спите в моей постели! — приказал Одинцов.

— Почему? — поразилась я.

— А где вы собираетесь спать? — развел руками хозяин квартиры.

Зрелище и правда предстало плачевное. Все в копоти, хорошо пожар не устроила. Магическая чистка, конечно, поможет, но на нее времени уйдет масса, а рассвет скоро.

— Могу в ванной, — робко предложила я.

— Старикова, вы очень наглядно показали и два раза сказали, что я вас, как мужчина, не интересую. Можете не беспокоиться за свою неприкосновенность. Вы меня тоже не интересуете, как женщина, — выдал мне по самые уши ректор.

Конечно, хорошо, что не интересую, но неожиданно обидно стало. Хотя возражать — себе дороже.

— Вы помойтесь. От вас паленым пахнет, — робко посоветовала я.

Упоминать о его черном лице опасалась.

Из ванной Одинцов вышел свежевымытый, побритый и пахнущий дорогущими мужскими духами без примеси магии. Сразу вспомнила известную фразу: «И тот, кто на ночь бреется, на что-нибудь надеется». Закутанный в полотенце мужчина стал подходить ко мне, сидящей на кровати.

— Старикова, рубашка на вас прожглась, снимайте, — заворожено глядя на голый торс мускулистого мужчины, стала расстегивать пуговицы. — Возьмите в шкафу другую, — продолжил ректор.

— Да-да-да-да, — затараторила я, не спуская с него взгляда.

Одинцов прошел мимо меня, обдав ароматом, и направился к шкафу. Встала и подошла к нему, запах стал одуряще вкусным.

— Выбирайте, — показал рукой Одинцов.

Перевела взгляд на рубашки, сунула руку наугад и вытащила белую.

— Эту? — хмыкнул хозяин рубашки. — Ладно берите. Переодевайтесь. И я прошу вас, Старикова, давайте ложиться спать.

Я послушно начала медленно расстегивать оставшиеся пуговки. Одинцов проследил за моими движениями, сглотнул и прошел за створку двери шкафа, наверное, переодеваться. Неожиданно заинтересовал вопрос. А в чем ректор спит? Интересно же, никогда, пока училась, не задавалась таким вопросом, а сколько розыгрышей пропустила на эту тему. От разочарования застонала, сунула палец в дырочку под пуговицу, зацепилась ногтем, дернула и сломала. За целый день, полный приключениями, ничего ему не сделала, а сейчас умудрилась.

— Старикова, что еще? — простонал Одинцов из-за дверцы шкафа.

— Ноготь сломала, — ответила ему, засунув палец в рот и пытаясь отгрызть острый краешек, чтобы не цеплялся.

Одинцов, одетый в одни трусы, я бы сказала сексуальные, не будь они на ректоре, подошел ко мне.

— Все, Старикова, ты меня достала!

Выдернул палец из моего рта, прижался к моим губам и впился. От неожиданности я обмерла и дышать перестала. Он настойчиво пробирался на мою территорию, раздвигая губами и языком мои губы.

— Мирослав Владимирович! — оттолкнула его. — Вы что себе позволяете⁈ — Я изволила гневаться.

— Старикова, а на что это похоже? — усмехнулся Одинцов.

— Вы меня поцеловали! — возмутилась его вопросу вместе с поступком.

— Ты хотела быть кому-то нужной, — без насмешки проговорил ректор.

— Хотела, но… — он