Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

Мгновением позже дрожащая Глаша, вихрем слетела со второго этажа по ступеням, ужаснулась моему состоянию, протянула капли в мензурке и сразу приложила холодный компресс.

— Значится, так! Дорогая моя, Марья. С этого дня ты живёшь одна на половине второго этажа, та, что правая, левая наша, никакие столовые и гостиные первого этажа тебе более не принадлежат, только одна горничная, если продолжишь пакостить, то и выезда лишу. С этого момента дочь от греха переезжает на мой этаж в гостевую спальню, и если ты её хоть пальцем или словом обидишь, то и вовсе съедешь сама, так же с двумя сумками. Поняла…

Она всё прекрасно поняла, громко фыркнула, развернулась и ушла к себе, снова яростно хлопнув дверью.

— В любом из миров, я бы мечтала только о таком отце, как ты. Спасибо, что защитил…

Иван Петрович помог мне встать, подхватил под руку, приобнял, и мы побрели наверх.

Он обернулся к испуганной Глаше и спросил:

— Ты у кого остаёшься, у Марьи или у Анны?

— Анны Ивановны…

Прошептала и вздрогнула, когда батюшка, ещё разгорячённый внезапным скандалом, излишне громко отдал новые распоряжения:

— Молодца, тогда быстро организуй нам ещё капель для Аннушки, смену компресса и потом вещи дочери вместе с Василисой Николаевной переместите в левое крыло третьего этажа.

— Слушаюсь! — и умчалась на мою половину второго этажа.

— Так, дочь моя милая, дочь моя любимая. А теперь всё по порядку рассказывай с самого начала.

— Я всего не помню, некоторые события у меня только со слов очевидцев. Дело началось год назад, это Анны…, ну в смысле мои подружки рассказали.

Отец привёл меня в свой кабинет, хотел было проветрить, но под окнами снова шум и гам, какой раздражает больше, чем шум крикливых чаек.

— Приляг на кушетку, пока твои вещи переносят, мы поговорим. Возможно, впервые в жизни и откровенно.

Он помог мне лечь, укрыл клетчатым, немного колючим пледом, тут же прибежала Глаша, и подала ещё капель, чувствую, они мне сейчас нужны.

Поменяла компресс и, присев в глубоком книксене перед Главой дома, убежала исполнять приказ. Чувствую, что у всех совершенно сбились ориентиры, слуги не понимают, как обеды подавать, кто кому прислуживает. Но мешать нам они боятся ещё больше, чем перечить Марье. Слышно, как она там психует и что-то швыряет.

Мне пришлось рассказать всё с самого начала. От скандала на вечеринке Румянцевой, и как я неуклюже кокетничала с Модестом, но потом поняла, что это было детство, а теперь мы взрослые и на нас лежит ответственность.

Про стычки с Лидией, про дуэль, про откровение поэта Модеста и про чувства, вспыхнувшие к Савелию. А потом я пересказала суть разговора с графом Орловым старшим.

Отец снова накапал себе успокоительных капель, вздохнул и «принял». Примерно так же, как и Андрей Романович недавно покрутил рюмку в руке и поставил назад.

— М, да… Заварила Марья кашу…

— Марья? Это же я по глупости.

— Да, могло быть и так, от обиды. Но ты же одумалась, с мужем вот хочешь остаться, а я сижу и не знаю, как тебе свою-то часть истории рассказать.

Я резко подскочила, отчего голова ужасно закружилась, и тошнота подступила, так дурно стало, что хоть вой. Но держусь, если совсем раскисну, то Иван не скажет правду.

— Что с ним? Ты был в госпитале? Пожалуйста, скажи…

— Да, был. Он сейчас в отдельной палате. Прогноз не самый лучший. Я успел и со следователем, и с адвокатами поговорить. Пожар начался внезапно, но без дыма, очень странный, вспыхнуло всё, словно кто-то заранее облил горючей смесью, траву, и стены, и крышу. Савелий испугался за людей и начал выгонять и выводить, благо, все мужики, хилых-то нет. Кто как мог попытались, хоть бы муку вывезти, но потом взрыв. Савелия-то откинуло, говорят, на доски. Ушиб спины, и рваная рана руки.

— И? — внутри всё похолодело от невыносимого предчувствия необратимости. Сейчас отец скажет, и я пойму, что больше нет того сильного мужчины, нет его, нет моего крепкого Савы, осталось только надломленное тело и уставшая душа.

Прекрасно понимаю, что такие, как он начнут глупую игру «со мной всё конечно, уходи к графу и будь счастлива», даже если всё как-то можно спасти, фабрики, мельницы, наши отношения никогда не будут прежними… А ведь я ими даже не успела насладиться.

Дура такая, надо было его раздраконить, переспать и тогда он бы…

Иван Петрович молчит, и эта пауза пугает ещё больше.

— Умоляю, скажи, как есть.

— Есть опасения, что он не будет ходить. Ушиб спинного мозга. Врачи не обладают магией, не видят, что там происходит в его спине. Остаётся только молиться.

Ни тебе рентгена, ни тебе МРТ, ни тебе КТ, ничего…

Этот отсталый, отсталый, отсталый мир фанатиков, упорно верующих в то, что прогресс убивает цивилизацию, сам скоро загнётся без современных технологий…

Глава 8. Партнёры навек

Мне срочно потребовались «реанимационные» действия…

Глаша сбегала за лекарем в аптеку. Но очнулась я не от его вонючих капель под моим носом, а гораздо раньше, от пронзительного свистка городовых и слов отца:

— Наконец-то, приехали блюстители закона и порядка, не дождёшься их, когда нужно! Видать, кто-то из соседних домов устал от этой толчеи и вызвал полицию. Хоть вздохнём спокойно. Самим бы надо было…

Пожилой лекарь взглянул на мою щёку, поморщился, но лишних вопросов задавать не стал, пошарил в своём массивном саквояже, достал пару склянок и протянул Глаше.

— Вот это мазь, она рассосёт гематому быстрее, на ткань и к щеке привязать, как при зубной боли. Иначе девушке с огромным чёрным синяком неделю ходить, потом с желтизной ещё дней десять. А так за три-четыре дня и отёк, и синяк сойдут, — услышав слово «синяк» Глаша кивнула с пониманием.

Лекарь достал молоточек и провёл типичный невралгический осмотр. Неприятно покачивая головой, принимая непростое решение.

— У вас от удара лёгкое сотрясение, а ещё, чисто на интуиции, я чувствую, что у вас был инсульт. Совсем небольшой разрыв сосуда, на функции организма основательно не повлиял, возможно, изменилась мыслительная деятельность. К рисованию или счёту могла склонность проявиться, так бывает, мозг, знаете ли, очень сложная система, не на то надавил, и совершенно иные функции отрываются или закрывается, тут уж как повезёт, знаете ли, — он мне сейчас железобетонное алиби создал, почему я вдруг поумнела.