Заключенная любовь Братвы - Джаггер Коул

смотрю на свои руки. Раньше я был таким сильным, что в бейсике меня называли "молот". Часть меня задается вопросом, висит ли еще мое имя там, на стене, где установлен рекорд лагеря по становой тяге.

Сейчас я в лучшем случае наполовину такой, каким был раньше. Мышечная масса истощается. Я все еще силен, но дело не в мускулах; это жгучая, пульсирующая потребность в большем количестве сладкого освобождения, которое приносит только героин. Вы слышите о матерях, поднимающих машины, чтобы спасти своих детей. Подожди, пока не увидишь, на что способен наркоман ради еще одного сладкого хита.

На моих руках следы от гусениц. Чернила от дюжины самодельных татуировочных пистолетов в различных тюрьмах и на улицах смешиваются со шрамами на моей коже; как сломанная, случайная карта ада.

— Убей его! — Яро радостно кричит мне. Я поднимаю глаза на разодетого в пух и прах Калигулу, самодовольно ухмыляющегося мне. Он ухмыляется, вытаскивая небольшой пакетик с коричневым порошком и размахивая им.

Это все, что мне нужно.

Без эмоций я возвращаюсь к своему противнику в бою. Мы оба знали, что только один из нас уйдет отсюда. Но ставки того стоили. Буквально все стоит того, когда дело доходит до получения следующей дозы.

Когда я надавливаю на палку у него на шее, я даже не думаю о том, что делаю. Все, о чем я думаю, — это коричневый порошок, ложка, иголка и горячий укол прямо в душу.

Позже, когда я приваливаюсь к стене сгоревшей столовой И иду домой с иглой в вене, все, что я знаю, — это блаженство. Галстук выпадает из моих зубов, когда я стону и откидываю голову назад, прислоняясь к покрытой сажей стене, выкрашенной аэрозолем. Моя рука опускается, игла все еще глубоко вонзается. Но мне в буквальном смысле наплевать.

В дюжине ярдов от нас какая-то неряшливая на вид проститутка ругается с одной из местных на фоне кучи мусора. Несколько других потерянных душ вроде меня играют в какую-то карточную игру с выпивкой вокруг костра, от которого пахнет горелым пластиком и раком. Неподалеку раздаются выстрелы, за которыми следует чей-то умирающий крик.

Мне насрать на все это или на что-либо вообще.

Я просто улыбаюсь медленной, эйфорической улыбкой наркомана, глядя вверх сквозь разрушенный потолок. Над этим местом не видно звезд. Но я все равно представляю их там, позволяя себе утонуть в ядовитом побеге.

С героином даже ад кажется спасением.

Настоящее.

Вздрогнув, я прихожу в себя. На краткий миг окружающее сбивает меня с толку. Темно и жарко. Я в клетке, в каменной комнате, похожей на темницу замка. Затем меня осеняет осознание.

Я в яме.

Я уже был здесь однажды, по моим подсчетам, где-то от трех до пяти дней. Это был не из приятных впечатлений, и я не ожидаю, что на этот раз все будет сильно по-другому.

Я стону, когда смотрю вверх, туда, где мои руки скованы над головой, прикованные к верхним прутьям клетки. Да, это будет примерно так же весело, как и в прошлый раз, когда я был здесь.

Как и в прошлый раз, я был в отключке, прежде чем меня привезли сюда. В голове все еще туман от наркотиков, но я чувствую, как туман рассеивается, когда я глубоко дышу. Моя память возвращается к толпе солдат, набросившихся на меня в той камере. Я помню, как кулаки и ботинки врезались в меня, пока у меня не закружилась голова. Я помню наручники и знакомый укол иглы в руку. А потом только темнота.

Со стоном я смотрю на свою левую руку. Конечно же, там есть маленький белый квадратик марли, заклеенный там, где мне вкололи успокоительное. Я ухмыляюсь. Это почти забавно, что люди, которые заперли бы меня здесь, были так нежны, дав мне иглу. Еще забавнее, что под моей татуировкой сотни шрамов от игл, с которыми я обращался гораздо менее бережно.

Я делаю вдох и расслабляюсь, насколько могу. Я снова дышу, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях. Какое-то время, после того как я очистился, было невозможно иметь какой-либо элементарный ход мыслей. Каждый раз, когда я пытался обдумать какую-либо проблему или ситуацию, я не мог сделать и двух шагов, прежде чем все, чего я хотел, — это шипение ложки и горячий поток небес в моих венах.

Но это была моя старая жизнь. Я больше не ослаблен зависимостью и безнадежностью. Мои руки сильнее, чем когда-либо, даже когда я был "молотом". Шрамы все еще на моей коже. Но вот уже десять лет я чист и трезв. И все благодаря человеку, который спас мне жизнь.

Я хмурю брови, вглядываясь в полумрак своей одиночной камеры. Прошло два месяца с тех пор, как меня привели в это место. Но кусочки начинают складываться воедино. Милитаристские, но не военные охранники. Другие заключенные являются членами таких организаций, как Аль-Каида или мексиканские картели. Тот факт, что здесь нет окон. Или что мне никогда не говорили, почему я здесь, и не зачитывали мои права, несмотря на то, что я нахожусь в Соединенных Штатах.

Я — дыра. Я нахожусь в месте, которое предназначено быть забытым и неизвестным. Это место — Гуантанамо, но под землей. Я предполагаю, что буквально. Я нехороший человек и работаю вне законов большинства стран. Но я не террорист. Я не борец за свободу, или за освобождение народа что бы то ни было, или придурок-неонацист из Третьего рейха.

Итак, очевидный вопрос… какого черта я здесь?

Моя челюсть сжимается, глаза сужаются, пульс учащенно бьется в венах. В голове вспыхивают события, произошедшие ранее. Но в основном это связано с ней.

Я рычу, скрипя зубами.

Одним из вопросов может быть "почему я здесь". Но теперь возникает более важный вопрос: почему, черт возьми я не попытался сбежать, когда у меня был шанс?

Моя челюсть напрягается, когда мои глаза пронзают полумрак камеры. Мои руки сжимаются в цепях, когда воспоминание обо всем этом всплывает снова.

Я чертовски хорошо знаю, почему я не сделал шаг, когда он у меня была возможность. План состоял в том, чтобы получить травму настолько сильную, чтобы потребовалась медицинская помощь в одной из медицинских камер. План состоял в том, чтобы освободиться и использовать доктора, который лечил меня, как живой щит на пути к свободе.

Этот план никогда не касался ее.

Я стону, когда мои мысли возвращаются к великолепному молодому доктору с большими голубыми глазами и мягкими, пухлыми губами.