Заключенная любовь Братвы - Джаггер Коул

Я целую монстра, и ничто в моей жизни меня так не заводило и не возбуждало.

Я стону ему в губы. Я чувствую, как двигаются мои бедра, и мое тело прижимается к нему. Моя кожа горит, когда я погружаюсь в него, глубоко целуя, пока он рычит мне в рот.

Но затем внезапно мне на голову словно выливают ледяную воду. Внезапно реальность и мой разум возвращаются ко мне. И внезапно я осознаю, насколько это безумно.

С испуганным вздохом я отстраняюсь. Я выскальзываю из его рук, толкая его в грудь и отшатываясь от него. Я тяжело дышу, мои глаза широко раскрыты, когда я смотрю на него. Он смотрит в ответ с яростью, которая потрясает меня до глубины души.

Моя рука поднимается, чтобы коснуться моих припухших губ — все еще влажных от его прикосновения. Мое естество пульсирует запретным жаром, который разливается между моих бедер.

Никто из нас не произносит ни слова.

Оцепенело уставившись на него, я подхожу к панели управления и нажимаю кнопки. Он продолжает смотреть прямо на меня, пока гудит лебедка, поднимая его руки обратно вверх — может быть, даже сильнее, чем это было раньше, потому что он морщится всего на секунду. Я сглатываю, нащупывая свою сумку и хватая ее, прежде чем отступить от него через дверь в клетку.

Все мое тело в огне. Жар пульсирует внутри меня, как в печи. И я совершенно уверена, что, возможно, я совершенно гребаная психопатка.

Я облизываю губы, мои глаза все еще прикованы к нему, когда я закрываю дверь клетки. Электронный магнитный замок с лязгом встает на место.

— Я...

— Не возвращайтесь сюда, доктор, — тихо рычит он, не моргая, удерживая мой взгляд.

Я дрожу.

— В следующий раз... — его челюсть сжимается. — Возможно, я тебя не отпущу.

Каждый дюйм меня горит. Каждая частичка меня ноет от запретного желания, которого я никогда не испытывала. Но я медленно киваю. Я киваю и отхожу назад, пока не упираюсь спиной в дверь. Я протягиваю руку назад, нащупывая кнопку звонка. Когда я нажимаю на нее, я слышу, как открывается дверной замок.

Я поворачиваюсь и толкаю ее, чтобы пройти в прихожую между этой дверью и следующей. Я оборачиваюсь, и мой взгляд падает на Максима. Его взгляд обжигает меня, проникая в самую сердцевину. Моя рука поднимается, прикасаясь к своим ушибленным, припухшим от его поцелуя губам.

Затем дверь с лязгом захлопывается, запечатывая то, что, черт возьми, только что произошло в этой камере, вместе с опасным зверем в лице человека, который разжег огонь в самой моей душе.

Глава 6

Я выдыхаю, раздувая пыль вокруг ноздрей, когда мой нос почти касается каменного пола. Я толкаюсь, кряхтя, когда мои мышцы напрягаются и сворачиваются, отталкиваясь от пола всем весом своего тела... Я сбился со счета.

Мой лоб хмурится. С него капает пот, падая на пыльный пол моей клетки. В голове пусто, или, по крайней мере, я пытаюсь сохранять его пустым. Вот почему я отжимался — одной рукой, двумя, как угодно — в течение часа.

Я не в первый раз за решеткой. Вряд ли. Мне никогда не было тяжело, но я пялился на решетки и узкие стены, пока безумие не начало овладевать мной. Самым долгим моим сроком был год в тюрьме Владимира Ететарина, жалком адском месте под Москвой. Единственное, что помогало мне оставаться в здравом уме, — это шахматы с моим старшим пожизненным соседом по комнате Павлом. Единственное, что меня спасало, — это мой размер. Мой размер и тот факт, что Павел оказался местным стрелком.

Пока я сохраняю соотношение побед в его пользу, на меня не набросятся пятнадцать парней в душе.

Однако с годами, особенно теперь, когда я завязал, именно физические упражнения помогают мне оставаться в здравом уме, если я за решеткой. Они очищают мою душу. Они затуманивают мой разум. Это удерживает меня от попыток считать дни или часы, потому что так ты теряешь контроль. Этот путь ведет к безумию.

Никто на самом деле не хочет сидеть в тюрьме. Но если вы спросите большинство людей на улице, они думают, что несколько месяцев за решеткой — это не проблема. Они ошибаются. Меня не волнует, насколько жестоким ты себя считаешь или даже являешься таковым. Тюрьма — это тяжело. Тюрьма специально ломает тебя. Несколько месяцев — это целая жизнь. Несколько лет — это вечность. Я хочу сказать этим людям, чтобы они посидели в своей ванной, но без душа, неделю и посмотрели, не хотят ли они вышибить себе мозги.

И все же на этот раз за решеткой все по-другому. Очень, очень по-другому. Например, я в чужой стране. Я в США — по крайней мере, я так думаю. Но большая разница здесь в том, что мне не до чего вести обратный отсчет. Я понятия не имею, как долго я здесь пробуду. Может быть, месяц. Может быть, вечность. Я даже не знаю, почему я здесь.

А еще все по-другому, из-за нее.

Ей не следовало находиться в этой комнате. Ей не следовало здесь работать. Я хочу закричать на власть имущих, которые позволили такому милому, великолепному, миниатюрному искушению работать в таком месте, как это. Это настоящие преступники. Здесь она подруга акул. Приманка для волков.

Приманка для меня.

Или, по крайней мере, моя гибель. Один взгляд, и весь мой план рухнул. Второго такого шанса у меня не будет. Но даже если бы и был? Если бы я снова оказался в той комнате, вернулся к тому же сценарию с возможностью действительно довести дело до конца еще раз? Нет. Если бы она снова была врачом, этого бы никогда не случилось. Не в миллионе разыгранных сценариев.

Может быть, я дикарь. Может быть, я чудовище. Но я точно знаю, что не способен причинить вред чему-то настолько хорошему и невинному. По крайней мере, не как человек, которым я являюсь сегодня.

С героином или любой другой глубокой зависимостью все остальное становится доступным. Все. Ваша семья, ваши деньги, ваша способность любить и сопереживать. Ваша собственная самооценка. Ваша душа. Все это продается со скидкой.

Срочная распродажа: все должно исчезнуть. Потому что здесь есть место только для тебя и иглы. Зависимость — это нарциссизм на пределе возможностей, без перерывов. Даже без понятия перерывов. Я даю полный газ, пока ты не врежешься в неизбежную