Заключенная любовь Братвы - Джаггер Коул

Моя рука опускается на его обнаженный торс, и я дрожу от тепла его кожи. Он такой теплый, и я чувствую, как перекатываются и сжимаются его мышцы под кожей. Я вглядываюсь пристальнее, снимая окровавленную повязку. Ладно, хорошо. На ране нет никаких признаков инфекции. Но у него разорваны два шва. Вероятно, это из-за того, что охранники схватили его вчера.

— Мне нужно зашить тебя.

Он кивает. — Спасибо.

Я промываю рану и руки антисептиком и достаю из сумки иглу с ниткой. Затем принимаюсь за работу. Конечно, Максим даже не вздрагивает.

— Значит, это не ЦРУ.

Я сглатываю, но ничего не говорю. На самом деле мне вообще не положено разговаривать здесь с заключенными, за исключением элементарных дискуссий об их медицинском состоянии. И мне определенно не разрешается говорить с ними о том, где они находятся или что это за место.

Когда я ничего не говорю, Максим хмыкает, как будто размышляет.

— Я все еще в США?

Я хмурюсь, когда заканчиваю зашивать рану. — Я... я не могу тебе этого сказать.

— Ты из ЦРУ?

Я застенчиво улыбаюсь. — Этого я тоже не могу тебе сказать.

Он тихо посмеивается. — Наши беседы будут ограниченными, не так ли?

— Боюсь, что так, — шепчу я, заканчивая накладывать новую повязку на рану. Я встаю, а затем отступаю назад, чтобы полюбоваться делом своих рук. Затем я закрываю сумку и снова встаю перед ним. Я должна собраться с силами, но медленно поднимаю на него взгляд. Он уже смотрит прямо на меня, и от жара его взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Ты... — Я краснею, заикаясь. Боже, что этот мужчина делает со мной, что я становлюсь такой?

— Могу я принести тебе что-нибудь перед уходом?

Максим ухмыляется. — Водка и чизбургер.

Я ухмыляюсь. — Интересное сочетание.

Он пожимает плечами, его глаза все еще пронзают мои. Я прикусываю нижнюю губу, когда задаю вопрос, который до смерти хочу задать, но пока не набираюсь смелости. Но, наконец, это срывается с моих губ.

— Почему ты не причинил мне боли вчера?

Глаза Максима сужаются.

— Ты мог бы, — шепчу я. — Ты мог бы убить меня или использовать, чтобы выбраться оттуда.

Его челюсть скрипит.

— Почему ты этого не сделал?

Этот неуклюжий зверь ничего не говорит. Но его глаза остаются прикованными, впиваясь в мои.

Я сглатываю. — Потому что ты не монстр, каким мне все время тебя представляют?

Уголки его губ медленно изгибаются — опасно. Холодно. Его глаза сужаются, а из широкой мускулистой груди вырывается рычание.

— Нет, — мрачно шепчет он.

— Итак...

— Я вдвое хуже, чем тебе говорили.

Его голос рассекает воздух между нами, как топор. Я дрожу, у меня перехватывает дыхание, когда мои глаза расширяются при взгляде на него. Но я медленно качаю головой.

— Я в это не верю.

Его челюсть сжимается. — Нет?

Я качаю головой.

— Тогда ты слишком доверчива, чтобы находиться в подобном месте.

— Ну, я знаю, что ты мог причинить мне боль, но не сделал этого. Это говорит мне...

— Я спровоцировал этих людей, — хрипло ворчит он. Его губы кривятся. — Я хотел, чтобы они напали на меня и ранили.

Я напрягаюсь.

— Я хотел, чтобы мне причинили боль, чтобы меня отвезли в ту медицинскую камеру. — Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня. — Я позволил ударить себя ножом намеренно. Просто чтобы попасть в ту комнату.

Я дрожу, мой пульс стучит в ушах. Моя кожа словно наэлектризована просто от того, что я нахожусь рядом с ним, и мое нутро пульсирует жаром под его яростным взглядом.

— Почему? — Шепчу я.

Он рычит. — Не спрашивай меня об этом.

— Почему ты прошел через все это только для того, чтобы попасть в...

— Чтобы я мог вырваться на свободу, причинить боль доктору, который мне помогал, и использовать его или ее как гребаный щит, чтобы сбежать из этого проклятого места! — рычит он. Я задыхаюсь, подпрыгивая, когда мое сердце подскакивает к горлу.

Мы смотрим друг на друга — его плечи напрягаются, мой пульс учащается. Я закусываю губу.

— Так почему же ты этого не сделал? — Я выдыхаю.

Его челюсти сжимаются. — Тебе следует уйти.

— Нет, ты должен сказать мне.

— Мы закончили.

— Максим, я хочу тебе помочь.

Он ворчит. — Ты мне ничем не поможешь. Тебе нужно уйти.

Мой пульс учащается, когда я подхожу к нему ближе. А затем еще на шаг. Он угрожающе рычит, как зверь, предупреждающий о своем намерении наброситься или защищаться. Но я игнорирую это — либо по слепой наивности, либо потому, что в глубине души я знаю, что человек передо мной не такой монстр, каким его считают все остальные.

— Ты мог убить меня, — шепчу я, останавливаясь прямо перед ним, менее чем в футе. Я смотрю в его смугло-красивое, точеное лицо в тени.

— Ты мог...

— Уходи, — хрипло рычит он.

— Если бы ты действительно был монстром, ты бы ранил или убил меня вчера, чтобы выбраться из этого места.

— Что бы, черт возьми, это ни было за место, — рычит он, его глаза пронзают мои. — Ты этого не переживешь, будучи такой чертовски доверчивой.

— Я доверяю своим инстинктам, — говорю я хрипло. — Я верю, что могу сказать, что ты не монстр, точно так же, как я верю, что ты не хочешь причинить мне боль. Вот почему я здесь, стою прямо перед тобой. Потому что я знаю, что ты не...

Я ахаю, когда его мускулистая рука внезапно опускается, обхватывая мои плечи. Страх и адреналин пронзают мою голову, когда я внезапно понимаю, что его руки были намного слабее, чем я думала.

О черт. Что я наделала?

С ворчанием он притягивает меня прямо к себе. Мое сердце подскакивает к горлу, когда я падаю ему на грудь и ошеломленно смотрю в его темные глаза.

— Ты слишком доверчива, малышка, — хрипло рычит он.

Я дрожу, каждый нерв в моем теле гудит, как тревожный звоночек. Но я смотрю прямо в его глаза.

— Я знаю, ты не причинишь мне вреда...

— Я не хочу причинять тебе боль, — шипит он, его глаза горят огнем. Его рука крепче обнимает меня, у меня перехватывает дыхание.

— Я хочу сделать это.

Это происходит прежде, чем я успеваю осознать. Его рот опускается ниже, и его губы жестко прижимаются к моим. Я моргаю, ошеломленная, прежде чем меня захлестывает волна эндорфина. Его идеальные, великолепные губы прижимаются к моим. И прежде, чем я успеваю