Измена! Это (не) твой ребенок! - Мила Романова

Горничная поперхнулась воздухом.

— П-простите? За что?

— За то, что вмешиваешься не в свое дело. И за то, что позволяешь себе обсуждать мою… мою жену, — Кирилл встал. Он не повысил голоса, но каждое слово прозвучало как выстрел. Он повернулся ко мне и положил руку на плечо.

— Анастасия теперь здесь не «сотрудница». Она моя. И этот дом — её дом. И дом моей дочери. Любое неуважение к ней — это неуважение ко мне.

Он взял мою чашку с кофе, сделал глоток и поставил её обратно на стол.

— Ты пойдешь и соберешь свои вещи. Я распоряжусь, чтобы тебе оплатили три оклада, — кивнул он горничной. — А теперь проваливай. И передай Виктории, что я буду ждать ее в гостиной через час.

Горничная, дрожа, выскочила из кабинета. Я сидела, ошарашенная. Он защитил меня. Впервые за четыре года он встал на мою сторону.

— Тебе не нужно было этого делать, — прошептала я.

— Нужно, — он посмотрел на меня, и в его глазах больше не было цинизма. Только вина и боль. — Я больше не позволю никому, даже Вике, унижать мать моего ребенка.

Я быстро покинула кабинет, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Властитель, который вчера был моим палачом, сегодня стал моим защитником.

Я нашла Алису на маленькой детской площадке, которую Вика так и не успела убрать со двора, видимо позабыв про неё. (А ведь когда-то Кирилл поставил эту детскую площадку для Алисы. Я даже не думала, что онднажды она будет тут играть.) Она самозабвенно копалась в песочнице, строя замок. Кирилл вышел из дома и подошел к ней. Медленно. Неуверенно. Как сапер, подходящий к неразорвавшейся мине.

Он опустился на колени на край площадки. Алиса подняла на него свои серые, его глаза.

— Ой, дядя, ты опять тут, — сказала она, нахмурив бровки, как он. — Ты будешь помогать мне строить крепость?

Кирилл не ответил сразу. Он просто смотрел на нее. На ее маленькие, упрямые пальчики, на то, как она выравнивает края песка. Он протянул руку и осторожно поправил ей выбившуюся из-под шапки прядь волос.

— Буду, — его голос был мягким, почти нежным. Это был не Кирилл-босс, а совсем другой человек… — Как она называется, твоя крепость?

— Это дом для принцессы! — заявила Алиса, и, внезапно, взяла его огромную, властную руку в свою маленькую ладошку и потащила к песку. — Ты бкдешь строить башню!

Кирилл позволил ей. Он, миллиардер, привыкший управлять армиями менеджеров, сидел на корточках в песочнице, и строил башню. Наблюдая за ними, я видела, как он впитывает каждый жест, каждый нюанс ее поведения, и как Алиса, не осознавая, тянется к родному.

Кирилл сидел один, сжимая в руках свой старый, потрепанный кожаный бумажник, в котором до сих пор хранил тот самый, поддельный тест. И рядом — распечатка с результатом 99,999 %.

Его взгляд стал стеклянным. Он не смотрел на бумагу. Он смотрел в прошлое. В тот роковой вечер.

Он снова ощутил привкус виски. В ту ночь он пил много. Вика постоянно была рядом, подливая, поднося.

…Кирилл, ты такой напряженный. Выпей еще…

Он помнил ее голос. Нежный, но настойчивый.

…Ты ведь знаешь, Настя не могла забеременеть. Вы же всегда предохранялись. У нее точно кто-то есть…

Он помнил, как ее слова проникали в его пьяное сознание, как яд. Его гордость, униженная изменой, которую он не видел, но в которую поверил, требовала мести.

…Она не любит тебя, Кирилл. Она с тобой из-за денег. Это все ее игра…

Его мозг, отравленный алкоголем и ревностью, воспринял любую ложь, которая подтверждала его боль. Когда Настя выкрикнула: «Ребенок не твой!», это было уже не шоком. Подтверждение того, во что его заставила поверить Вика.

Кирилл вскочил, опрокинув кресло.

— Она манипулировала мной! — его крик прозвучал в пустом кабинете.

Он понял. Вика не просто хотела быть с ним. Она хотела убрать соперницу, а потом уничтожить плоды их любви. Она знала о его гордости, о его собственническом инстинкте и о его уязвимости к алкоголю. Она мастерски сплела паутину, в которой он жил четыре года, и в которую сам же бросил свою настоящую семью.

Его гнев, направленный до этого на бывшую жену, теперь обернулся против него самого. Он был слепым идиотом. Он был ее марионеткой. Он осознал, что Настя не предавала его, а сбежала чтобы спастись. Он должен был действовать. Немедленно. В первую очередь он должен был расставить точки с Викторией. И вернуть всё, что отнял. Все, кроме Алисы. Ее он не отпустит. Никогда.

Глава 10

Поцелуй

Было почти одиннадцать вечера. Алиса давно спала в своей маленькой комнате, ее ровное дыхание было единственным звуком спокойствия в этом неспокойном доме. Я сидела, вжавшись в кресло, пытаясь доработать отчеты по филиалу, которые Кирилл, конечно же, не собирался проверять, такое чувство, что он меня просто мучает. Ему нужно было просто мое присутствие, моя близость, которую он пытался игнорировать и спрятать за деловыми поручениями. Непонятные существа — мужчины.

Раздался тихий, но уверенный стук в дверь. Мое сердце подскочило. Я открыла. На пороге стоял не телохранитель, не горничная, а сам Кирилл. Он был в домашней одежде — мягких темных брюках и тонкой серой футболке, которая обтягивала его рельефную мускулатуру. Он выглядел моложе, уязвимее, и от этого его присутствие стало в сто раз опаснее. Слишком близкий, слишком настоящий.

— Иди за мной, — тихо, повелительно сказал он. — Я хочу с тобой поужинать. Вдвоем.

Я не успела и не посмела возразить. Его тон не предполагал отказа, а его взгляд пригвоздил меня к месту. Мне оставалось только покорно следовать за ним в обеденную комнату.

Мы сидели в столовой — огромном, помпезном зале, где нас разделял холодный мраморный стол. Но вместо торжественной сервировки было накрыто интимно, всего на двоих, и только приглушенный, золотистый свет бра освещал центр стола и два бокала с красным вином. Это была намеренная театральность, созданная им.

Я отодвинула нетронутую тарелку, чувствуя, как внутри нарастает дрожь. Пора было нарушить эту тягостную игру.

— Зачем всё это, Кирилл? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Ты уволил горничную, поругался с Викой. Мы оба знаем, что ты не просто хочешь, чтобы я работала. Скажи уже прямо, что ты задумал!

Он поднял на меня глаза. В них уже не было стали, только мутная, темная вода — смесь вины, усталости и желания.

— Ты права. Это не из-за