Искра. Ледяное Пламя - Ирина Савицкая

— А ведь и правда.

Через месяц порошок был в каждом доме. Кто-то ворчал, кто-то отплевывался, но зубы чистили. Даже Спиридон, который поначалу отмахивался, пришел за новой порцией.

— Старая кончилась, — буркнул он, пряча глаза. — У вас еще есть?

— Есть, — улыбнулась Алиса. — Для тебя — всегда.

Вода

Самым страшным было не мыло и не зубы. Самым страшным была вода.

Алиса заметила это еще осенью: после дождей люди болели. Животом, жаром, слабостью. Особенно дети. Флора носила мальчика то к знахарке, то к Велене, но тот все равно хворал.

— Вода, — сказала Алиса, когда в очередной раз увидела, как бабы набирают из ручья мутную, пахнущую тиной жидкость. — Вы же не кипятите.

— А зачем? — удивилась та. — Вода как вода.

— В которой микробы, — вздохнула Алиса. — Ладно, идем.

Она велела Пахому принести большой чугунок, песок, мелкие камни, уголь и кусок плотной ткани.

— Будем воду чистить, — объявила она.

Мужики смотрели на нее, как на сумасшедшую. Но слушались.

Алиса показала, как проделать в днище чугунка дыры, как уложить слоями: сначала ткань, потом уголь, потом песок, потом камни. Как лить воду сверху и ждать, пока она стечет вниз, чистая, прозрачная, без запаха.

— Это же… колдовство, — выдохнул Пахом, глядя, как мутная жижа превращается в прозрачную влагу.

— Это чистота, — поправила Алиса. — Пейте теперь эту. И кипятите.

К зиме у каждого двора стоял свой чугунок-фильтр. Бабы уже не ходили к ручью — набирали снег, топили, чистили, кипятили.

* * *

Каменный Лог таял.

Алиса стояла на крыльце, щурилась от яркого солнца и слушала, как с крыш падают капли. Лева сидел на перилах, грел пузо на солнце и довольно жмурился. Кот после столичных приключений был особенно доволен жизнью.

Флора бежала через двор, размахивая руками, как мельница крыльями.

— Вы гляньте, что на полях! Это вы, барыня? — выдохнула Флора. — Вы вчера ходили тут с посохом… Земля родить будет! Люди сыты будут! Это ж…

Алиса спустилась с крыльца, пошла за ней. То, что она увидела, заставило ее замереть.

Поля, которые еще неделю назад были мерзлой землей с остатками прошлогодней травы, зеленели. Не кое-где — везде. Молодая, сочная, ярко-зеленая трава пробивалась сквозь остатки снега, росла прямо на глазах.

Алиса посмотрела на свои руки. Посох, который она теперь не выпускала, чуть светился в солнечном свете.

Лева подошел, потерся о ноги. Посмотрел на нее своими зелеными глазами. В них читалось: «Ты — моя. И этого достаточно».

— Пойдем, — сказала Алиса. — Людей собирать. Весна пришла.

* * *

Вечером, когда все разошлись, Алиса вышла на крыльцо.

Луна светила ярко, заливала двор серебром. Вдалеке ухал филин, пахло талым снегом и весной.

Она достала амулет, который нашла утром под подушкой. Маленький, серебряный, с выгравированным знаком — два переплетенных круга.

Записка прилагалась: «Жди. Я вернусь. В».

— Влад… — прошептала она, прижимая амулет к груди. — Что ты со мной делаешь? Почему даже тень твоего имени заставляет сердце биться чаще?

Лева, сидевший у ее ног, недовольно фыркнул.

— Ревнуешь? — тихо рассмеялась Алиса, наклоняясь, чтобы погладить его по мягкой шерсти.

Кот отвернулся, но она знала — он просто притворяется обиженным.

— Дурак ты, Лева. Я люблю вас обоих — по‑разному, но одинаково сильно.

Лева дернул ухом, но так и не обернулся.

Алиса спрятала амулет под платье, туда, где билось сердце. И, бросив последний взгляд на лунную дорожку, ведущую к лесу, шагнула в тепло дома.

Ночь обещала быть долгой… но теперь она не боялась ее одиночества.

От автора:

Дорогие друзья!

Спасибо всем тем, кто лайком или комментарием показал интерес к истории Алисы и ее друзей. Разумеется, при такой активности я сконцентрируюсь именно на этом проекте.

Вас ждет долгая и увлекательная история и, самое главное, ежедневные проды за исключением редких выходных и форс-мажоров.

Глава 2

ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Он вернулся через три дня.

Алиса узнала об этом от Левы. Кот вдруг вскочил и забегал вдоль камина, где дремал после обеда, навострил уши и метнулся к двери. Не зашипел, не зарычал — замер, принюхиваясь.

— Что там? — спросила Алиса, откладывая книгу.

Взгляд Левы выразительно обратился к Алисе, говоривший многое без слов: «Он близко».

Быстро выйдя на крыльцо, девушка увидела фигуру всадника, появившуюся у ворот поместья. Высокий стройный силуэт выделялся суровым величием на фоне весеннего пейзажа

У ворот стоял всадник. Черный конь, черный плащ, серебряный знак на груди. Влад спешился, бросил поводья подбежавшему Пахому и пошел к ней.

Он не бежал. Он шел спокойно, ровно, как ходят люди, которые умеют ждать. Но Алиса видела — в глазах его горел огонь. Взгляд мужчины задержался на Алисе, поглощая ее образ целиком. Глаза пылали особым блеском, теплым и страстным, как язычок свечи в темноте.

Он остановился в двух шагах. Смотрел на нее так, будто видел впервые. Или в последний раз. Алиса задрожала, встретив этот магнетический взгляд. Сердце учащенно забилось, тело сковал приятный трепет ожидания.

— Вы… — начал он.

— Барыня! — заорал Пахом от ворот. — Коня куда?

— В стойло! — крикнула Алиса, не оборачиваясь. — И чтоб накормили!

Пахом понятливо исчез.

Они остались вдвоем. И Лева, который сидел на крыльце и внимательно наблюдал.

— Пойдемте, — сказала Алиса. — К пруду, в сторону реки. Там никого.

Голос женщины звенел легкой неуверенностью, вызвавшей желание защищать и беречь. Глубокий смысл каждого слова пульсировал ожиданием взаимного откровения, позволяя принять новую реальность, возникшую между двумя одинокими душами.

* * *

Пруд еще не до конца растаял. У берега лежал лед, но в центре уже плескалась темная вода, отражая вечернее небо.

Они стояли на мостках, глядя на закат.

— Зачем вы вернулись? — спросила Алиса.

Влад повернулся к ней, и впервые за долгие годы его лицо выдало то, что он так тщательно прятал — не страсть, а почти детскую растерянность, будто он стоял на краю обрыва и не знал, шагнуть ли вперед или отступить.

— Я пытался вытравить вас из мыслей, как ересь. Загружал себя работой — допросами, отчетами, бесконечными проверками, — хотел утомить разум до беспамятства. Но вы… вы оказались упрямее любой ведьмы. Проникали в сны, шептались в шорохе бумаг, мерцали в отблесках