Мастерство ворон - Эвелин Флуд

Я прижимаюсь к ней так крепко, как только могу, и мне кажется, что мои легкие впервые за несколько месяцев наполнились воздухом.

Наконец-то я могу дышать.

Я не двигаюсь, пока она не делает этого, мои руки поднимаются, чтобы обхватить ее лицо. Я не скрываю, что изучаю ее, воспоминание о ее пустом лице все еще способно парализовать мое горло от страха. Катарина закрывает глаза, ее руки перемещаются, чтобы накрыть мои. — Я в порядке, Люк.

Нет, это не так. Я знаю это, и она тоже.

— Так и будет, — тихо говорю я. Большим пальцем я провожу по ее скуле, всего один раз, прежде чем отстраняюсь и встречаю Данте, когда он делает шаг вперед.

Я опускаю взгляд на его протянутую руку, чтобы пожать ее. — Добро пожаловать.

Он кивает, его хватка усиливается, когда он смотрит через мое плечо обратно на меня. — Люк... она...

— Здесь, — выдыхаю я, и он замирает. — Прямо у входа.

И Данте В'Ареццо бледнеет. Его руки опускаются, он теребит манжеты рубашки, словно пытаясь придать себе презентабельный вид в своей потрепанной одежде. — Понятно. Кэт...

Она проскальзывает под мою руку, словно создана, чтобы быть именно там как недостающий элемент головоломки. Когда я смотрю вниз, её брови нахмурены от тревоги и чего-то большего, глубже.

Моя улыбка кажется кривой. — Не волнуйтесь. Я обнаружил, что ваша дочь очень легко прощает ошибки.

Тихий звук веселья срывается с губ Данте, когда он протягивает руку Кэт. — Значит, вместе, tentazione?

Я отпускаю ее, когда она вкладывает свою руку в его. Она смотрит на меня через плечо, ее глаза смягчены.

— Вместе.

6. Катарина

Мои ноги начинают дрожать, когда я делаю шаг. Еще один.

Позади меня Люк остается неподвижным. Я оглядываюсь на него, а затем на Данте. Он все еще сжимает мою руку, возможно, не столько для того, чтобы успокоить собственные нервы, сколько для того, чтобы успокоить меня, но он кивает Люку. — После тебя, Морелли.

Люк удивленно выпрямляется, и я слегка улыбаюсь ему. — Показывай дорогу.

Вместе.

Рука Люка танцует на моей спине, прежде чем он делает шаг вперед и ныряет в коридор. Я заставляю свои дрожащие ноги двигаться за ним, Данте следует за мной, когда мы входим в прохладную тень.

Люк поворачивается, из него вырывается тихое проклятие. — Она шустрая.

Данте подходит к нему, пока я держусь сзади. — Она была именно здесь? Куда она делась?

И вот так... двое самых сильных мужчин, которых я знаю, впадают в панику.

Они оба поворачиваются, обыскивая пустую комнату, прежде чем Люк бросается к лестнице, а Данте направляется по одному из коридоров, ведущих из прихожей. Их голоса доносятся до меня, когда они зовут Алессию.

Медленно поворачиваясь на месте, я осматриваю пол. И мое сердце замирает в груди, когда я замечаю пару крошечных босых пальчиков, спрятанных за дверью. Раздается тихий смешок, и пальцы на ногах сгибаются, прежде чем исчезнуть из моего поля зрения.

Я делаю один-единственный шаг. Еще один.

И я опускаюсь на колени, осторожно отодвигая дверь от стены, в то время как мое сердце ухает куда-то в живот. И мой голос дрожит, когда я шепчу слова сквозь комок, растущий в моем горле. — Привет, Алессия.

Моя дочь улыбается мне. Широкая улыбка, демонстрирующая несколько растущих зубов. Ее руки хлопают по полу, когда она смотрит на меня, эти изумрудно-зеленые глаза делают мои собственные подозрительно затуманенными, когда она открывает рот.

Вырывается долгий, неразборчивый лепет слов. Она смотрит на меня, словно ожидая ответа.

Я не могу говорить.

Я не могу ничего сделать, кроме как смотреть на свою дочь, запыленную и счастливую, одетую в маленький зеленый сарафанчик и с босыми ногами. Ее бронзовые, непокорные кудри подпрыгивают вокруг головы, когда она неловко опускается на колени, а затем поднимается, хватаясь за дверь.

Она делает один-единственный неуверенный шаг. Еще один, пока она не оказывается прямо передо мной и не отпускает дверь, чтобы вместо этого схватить мою протянутую руку.

Я выдавливаю из себя что-то похожее на смех, когда она придвигается ближе, изучая мое лицо. Пухлые маленькие пальчики касаются моей щеки, прежде чем она обращает свое внимание на мои спутанные волосы. И я наполовину смеюсь, наполовину всхлипываю, когда раздается восхищенный визг, прежде чем она обхватывает руками прядь волос и тянет.

Она решительно забирается ко мне на колени, полностью сосредоточившись на волосах, которые держит в руке, и я наблюдаю за ней сквозь слезы, которые текут по моему лицу, пока она сама сосредоточенно крутит их.

Она такая... беззаботная. Невредимая. В безопасности. Счастливая.

Осторожно я поднимаю левую руку и провожу ею по ее голове, мои пальцы играют с ее мягкими кудряшками. Впитываю ее.

Мы оба замираем при звуке шагов, и рука Алессии опускается мне на плечо, когда она оглядывается, и я поворачиваюсь.

Данте. Он запыхался, его взгляд останавливается на нас, когда он останавливается на другой стороне зала. — Я не смог найти...

Его голос прерывается. И он не двигается, кажется, он даже не дышит, когда Алессия соскальзывает с моих колен, ее собственный взгляд теперь прикован к мужчине, который наблюдает за ней с опустошением, ясно читающимся на его лице.

И когда наша дочь бежит по коридору, Данте В'Ареццо падает на колени.

Я прижимаю кулак к груди, как будто могу остановить пронзительную боль, которая появляется, когда Алессия подползает прямо к своему отцу без страха в этих зеленых глазах. Как будто она знает.

И когда она забирается к нему на колени, точно так же, как сделала это со мной, Данте прерывисто дышит. Ее руки опускаются на его лицо, прижимая его щеки друг к другу, когда она серьезно смотрит на него.

Они смотрят друг на друга долгими, безмолвными секундами. Я смотрю, как Люк, спотыкаясь, спускается по лестнице, и резко останавливается, когда тоже это видит.

Алессия снова и снова проводит ладонями по лицу Данте, зачарованно ощущая щетину под пальцами. Его губы растягиваются в улыбке, когда он наблюдает за ней.

И Алессия запрокидывает голову и смеется — звонкий, радостный звук, который раздается в во всем остальном безмолвном пространстве, сопровождаемый еще большим количеством бессвязного лепета.

Данте кивает, как будто понимает каждое слово.

Он не двигается, только поднимает руки, чтобы она могла сохранить равновесие, поднимаясь на ноги.

И выражение его лица... такого я никогда не видела.

За исключением, возможно,.. когда он смотрит на меня.

— Прости меня, — наконец шепчет он, низко и хрипло, прежде чем