Месть Даники - М Кей Нуар

Лука пытается вставить ещё слово, но Данте перебивает его, заставляя замолчать властным взмахом руки. Вечно с жестами рук. — Мы поговорим об этом завтра. Аукцион вот-вот начнётся.

Лука кивает, принимая власть брата.

— Иди,Tesoro, для тебя есть место в первом ряду. — Данте берёт меня за руку и уводит. Лука ничего не говорит, его обаяние теперь приглушено. На его лице появляется хмурый взгляд.

Когда я оглядываюсь через плечо, я не могу не заметить, что Лука хромает. Я делаю мысленную пометку спросить об этом Данте позже.

А пока я послушно занимаю отведённое мне место прямо перед подиумом, где Данте собирается выставлять на аукцион различные предметы, которые, как мы все знаем, только для вида.

С озорной ухмылкой, предназначенной только для ведущего на подиуме, я медленно достаю пульт от пробки из своего декольте.

Пришло время повеселиться, Дон Фера...

Глава шестая

Проученный

Данте

Уже далеко за полночь, когда я с силой захлопываю входную дверь сильнее, чем планировал. Она дребезжит в косяке. Дурацкая штука.

— Господи, Данте. Какого чёрта? — спрашивает Даника, следуя за мной, замедленная неудобством своих каблуков.

Не оглядываясь, я иду вверх по лестнице. Я облегчённо вздыхаю, что банкет закончился, и я более чем готов вытащить эту анальную пробку из своей задницы. Даника избирательно пользовалась пультом, но всё равно сделала мой вечер очень трудным. Именно бесконечное ожидание того, что она нажмёт эту кнопку, заставляло меня нервничать больше всего.

— Данте. Стой! — приказывает Даника, когда мы доходим до нашей комнаты.

Я замираю на месте. Когда она использует этот тон, моё тело мгновенно вспоминает, кому оно принадлежит.

Я не оборачиваюсь, просто жду, пока она догонит. Длинный, смиренный вздох вырывается из моих губ.

Даника толкает меня в комнату и закрывает дверь, всё одним движением. — Что это значит? — С растущим хмурым выражением лица она скрещивает руки на груди в позе, которая, как я знаю, не сулит мне ничего, кроме неприятностей. Даника в ярости. Как только её руки скрещены...

— Ты был в плохом настроении всю дорогу обратно. — Её обвинение небезосновательно.

— Ничего, — ворчу я, снимая запонки и кладя их на комод.

— Это из-за Луки? — спрашивает Даника, проницательная, как всегда.

— Нет... — неубедительно отвечаю я, снова отворачиваясь от неё. Это не из-за него, не из-за него. Но это из-за него. Я видел, как близко Лука стоял к ней, как он касался её. Теперь, когда мероприятие закончилось, чувства, которые я подавлял раньше, всплывают на поверхность.

Даника от души смеётся — сейчас этот звук кажется мне таким жестоким. — Ты ведёшь себя как ребёнок, Данте. Причём ревнивый.

— Я не хочу, чтобы он к тебе прикасался. Ты моя! — Я наконец поворачиваюсь к ней лицом, ярость вспыхивает в моих глазах. Лука такой маленький засранец. Он и так всё испортил. Я не позволю ему приближаться к Данике. Я делал всё возможное, чтобы держать их подальше друг от друга до сих пор, но сегодня вечером этого было не избежать.

— Ты такой милый, когда ревнуешь, — покровительственно говорит она, вылезая из тяжёлого платья, которое без церемоний падает на пол, оставляя её только в нижнем белье — чёрном кружевном комплекте. Её большие груди вываливаются поверх бюстгальтера, который никогда не мог полностью их сдержать.

— Я не ревную. Я ему не доверяю. — Мне хочется надуть губы, что нелепо — я не дуюсь. Но нерв задет.

— Справедливо. Но ты должен доверятьмне, разве нет? — Даника подходит ко мне. Она выглядит потрясающе, особенно на каблуках.

— Я доверяю тебе... — Я теряю нить мысли. Даника покачивает бёдрами при ходьбе, её глаза прикованы к моим, пока я пожираю взглядом её приближающуюся фигуру. Я хочу её. Нет, она мненужна. Don mio!

Как только Даника оказывается в пределах досягаемости, я прижимаю её к стене, втираясь в нее всем телом и целуя — глубоко, беспорядочно. Я не могу с собой совладать. Её рот так хорош на моём; она пахнет красным вином и гневом.

Даника кладёт ладонь мне на грудь, пытаясь отстраниться. — Стоять!

— Нет. У меня в заднице всю ночь была эта чёртова пробка, я больше не могу. — Я знаю, что не должен перечить; я веду себя плохо, но к чёрту, она слишком долго сводила меня с ума.

— Ты будешь наказан за это. — Это угроза.

— Оно того стоит, — шепчу я ей в волосы между частыми вздохами, пока моя твёрдость растёт между нами. Её сущность поглощает меня, я не могу от этого убежать.

— Чего именно ты хочешь, дорогой Данте? — Даника достаёт мой член из брюк, проводя пальцами по его боку, пока я забываю, как дышать. И вот так я знаю, что уже проиграл.

— Тебя, — отвечаю я, дыхание застревает в предложении, которое я никогда не произнесу, застывший, каменный в её хватке.

— У нас в этом доме принято брать что-то без разрешения? — спрашивает Даника тоном, которым мать спросила бы непослушного шестилетнего ребёнка, нуждающегося в жизненном уроке. Это мгновенно приводит меня в чувство.

— Нет, Мэм. — Я выпрямляюсь, пытаясь загладить свою вспышку хорошим поведением. Но мы оба знаем, что мисс Мэттьюз не терпит капризных, моя часто битая задница тоже это знает.

Она вздыхает и позволяет напряжению повиснуть между нами ещё на секунду, прежде чем выдвинуть свои требования.

— Раздевайся, мальчик! — говорит мне Даника властным голосом, из-за которого я готов сорвать для неё луну с неба, если бы мог.

— Да, Мэм, — послушно отвечаю я, сбрасывая одежду слой за слоем, пока не стою перед ней полностью обнажённым, за исключением моего ошейника, мой твердеющий член в руке — как подношение, как жертва.

— Чьё это? — спрашивает Даника, шлёпая мою эрекцию тыльной стороной ладони.

Мгновенная вспышка боли перехватывает дыхание, и я хватаю ртом воздух. — Твоё, — выдыхаю я, когда могу.

— Твоё — чьё? — требует Даника, хватая мой член и грубо притягивая меня к себе.

Загипнотизированный ею, околдованный (отчаянный), я слегка наклоняюсь, моё лицо в нескольких дюймах от неё — смиренный. Обычно она едва достаёт мне до плеча, но на каблуках она ниже меня меньше чем на голову.

— Твоё, Госпожа, — быстро поправляюсь я.

— Вот мой хороший мальчик. А теперь хватит этой ревности, хорошо? — Она переходит на учительский голос. Он сладкий, но покровительственный, успокаивающий, но подозрительный, потому что мы оба знаем, что когда она использует этот голос, я полностью на крючке.

Я таю. Она назвала меняхорошим мальчиком.

Don mio, почему я так сильно