За зеркалом - Алёна Шахнина

— Мы выкупаем здесь землю, хотим предложить вам продать дом, — сказал тот, который с сединой.

Он улыбался, но его улыбка была натянутой и неживой, и я поежилась от этого.

— Закрой дверь! — услышала я голос Вани, но не обернулась.

— Спасибо, но пока не интересно, — как можно спокойнее сказала я.

— Пока? А когда будет интересно? — спросил второй, крашенный.

Рядом что-то упало, и машинально заглянула за дверь. На полу валялась книга, сброшенная с подоконника.

— Дверь закрой и не разговаривай с ними! — приказывал Ваня, смотря на меня через зеркало.

— Я сама разберусь! Отстань! — зашептала я.

И снова вернула взгляд к мужчинам.

— Да, пока не интересно. По завещанию я не имею права продавать дом в течение двух лет, — дружелюбно ответила я.

— Это легко оспорить, — ответил седой. — Мы поможем с этим.

И опять что-то грохнулось рядом. Мужчины переглянулись и с интересом посмотрели поверх моего плеча. Я улыбнулась им максимально непринужденно.

— Секунду, — сказала я и показала указательный палец.

Посмотрела за дверь, на лежащий на полу стул.

— Прекрати! Быстро! — зашипела я. — Что как маленький себя ведешь!

И тут дверь в моей руке дернулась и потянула мою руку, чтобы захлопнуться. Я с силой потянула её на себя и подставила ногу.

— Простите, кот хулиганит, — сказала я мужчинам. — По поводу продажи…

И не смогла договорить. Дверь с силой дернулась, и моих сил не хватило удержать её. Она с громким хлопком закрылась, утащив мою руку. Я попыталась открыть снова, но она словно была забита гвоздями. Выглянула в маленькое окошко, увидела сначала удивленные лица мужчин, потом их уходящие спины. Они вернулись в машину, и ещё пару минут не уезжали. И от этого похолодело внутри.

— Я бы сама справилась! — ругалась я на зеркало.

— Я видел! «Пока не интересно», — передразнил он меня, скривив лицо.

Меня это возмутило ещё больше. Со вздохом я скрестила руки на груди и подошла к зеркалу ближе.

— Это не твое дело вообще! Дом мой, что хочу, то и буду делать! Продам и его, и тебя вместе с ним! — возмутилась я.

— Не продашь!

— Продам! — уверенно сказала я. — Стулья кидаешь, двери перед носом захлопываешь! Где ваше воспитание, Иван Васильевич! Потому что ты не Иван Васильевич, а дурак!

Он возмущенно ахнул и обиженно отвернулся от меня. Не обращая внимания на его обиду, я пошла на кухню.

— Стул с книгой на место поставь! — крикнула я.

И только я переступила порог кухни, как в гостиной со стеллажа на пол разом посыпались все книги. С дивана слетела накидка и грохнулся ещё один стул.

— Вот же… паршивец, — зашипела я. — Я не буду это убирать!

Передо мной резко захлопнулась дверь на кухню, едва не стукнув меня по лбу. Следом хлопнули двери в другие комнаты. Он запер меня в гостиной! Зарычав, как раненый зверь, я схватила с пола накидку и натянула её на зеркало. Потом подошла к дивану и упала на него. Бунт, значит, бунт. Играть по его правилам я не собираюсь!

Я лежала в тихой гостиной и умирала со скуки. Ворочалась с боку на бок, пыталась о чем-то думать, но все равно зудело всё тело. Поднялась с дивана и подошла к книгам на полу. Так, и что здесь можно почитать?

Окинула взглядом обложки и корешки, но все какое-то скучное, древнее, ничего интересного. Но среди кучи томиков я увидела картинку. Присела на корточки, убрала книги в сторону, подняла с пола фотографию и ахнула.

На черно-белом снимке была запечатлена девушка безумно похожая на меня. Такие же большие глаза, овальное лицо с острым подбородком. Словно это я, только в странной, дореволюционной одежде. На девушке надето простое темное платье с широкими манжетами. Волосы ниже лопаток, волнистые. Тоже, как у меня!

От сходства свело дыхание. Неужели это бабушка? Я перевернула фотографию, чтобы увидеть год печати, но на оборотной стороне надписей не было.

Я подошла к зеркалу и сдернула покрывало. Вани не было. Я постучала костяшкой указательного пальца по стеклу.

— Вань, а кто это? — спросила я, разглядывая фотографию.

— Твоя пра… пра… прабабушка, — тихо ответил Ваня с какой-то тоской в голосе.

— Я похожа на нее, да? Замечаешь? — со вздохом сказала я.

— Угу, — буркнул Ваня.

Если это прапрапрабабушка, значит, она жила примерно в то время, когда… когда Ваня был заточен в этот дом!

— Ты знал её? Лично? При жизни? — спросила я.

— Знал, — ещё печальнее сказал он. — Она была первой владелицей этого дома.

— А ты? Кем ты ей приходился? Мужем? Сыном? — допытывалась я.

Ваня молчал и не смотрел на меня. И мне стало его жаль — видимо, эта девушка что-то значила для него.

Поняв, что рассказывать он не хочет, я положила фотографию на полку и начала собирать книги. Аккуратно ставила их на полку, думая о том, что же могло произойти здесь, раз человек стал вечным узником не своего дома. Или своего? Наверное, он был мужем этой девушки, и после смерти остался здесь. И теперь его душа не знает покоя.

А вдруг он мой дедушка? Это вполне логично, учитывая, что он стал с домом единым целым. Вложил в его строительство душу в прямом и переносном смысле. Может, и погиб при постройке, и теперь его кости зарыты в фундаменте или… в стенах. От этой мысли я передернулась. В этом случае, чтобы освободить Ваню, придется сжечь дом дотла.

За спиной послышался шорох, и я обернулась. Книги взлетали в воздух и аккуратно возвращались на полку. Я повернулась к своему стеллажу и улыбнулась. Маленькая, но победа.

Когда все книги оказались на полках, щелкнули замки на дверях. Будем считать, что это перемирие. Я вернулась на кухню и взяла телефон, где уже светилось сообщение от Никиты с предложением встретиться. Обрадовавшись, я быстро ответила согласием. Посмотрела на свое отражение в зеркале и стало грустно.

Наверное, мне стоило остаться и попробовать разговорить соседа о его жизни. Узнать, как и почему он попал в зазеркалье. Но он снова скрылся с моих глаз, значит, делиться не готов. А меня ждал настоящий, живой человек, не разбрасывающий вещи по комнате.

Я собиралась в тишине и одиночестве. Ваня не подглядывал, даже когда я наносила макияж за туалетным столиком. Ждала, что появится, скажет очередную глупость, но он не пришел. Так и ушла из дома, не заметив даже тени в зеркалах.

Мы встретились снова в парке, в окружении деревьев, киосков со сладкой ватой и детского крика. Никита улыбался и махал мне