Трое. Любовь по понятиям - Ирина Серебрянская

— Хотят семью, — прошептала она в темноту. — А я могу дать им семью? Ответа не было. Но впервые за долгое время ей не хотелось бежать. Она закрыла глаза и уснула — без снов, спокойно, как не спала много дней. А где-то за стеной двое мужчин пили чай на кухне и молчали. Думали об одном и том же.

Не спугни, — сказал наконец Борис.

Я умею ждать, — ответил Андрей. — А ты?

Я тоже. Ради такого — научусь.

И тишина снова накрыла квартиру, тёплая, обещающая, живая.

Глава 6. РЫНОК

Москва, октябрь 1994

Утро следующего дня началось с того, что Борис бросил на стол пачку денег.

— Купишь себе шмотки, — сказал он коротко, даже не взглянув на Марту. — А то ходишь, как побирушка. И мне куртку приценись, кожаную. Размер я Андрею сказал, он запишет.

С этими словами он ушёл. хлопнув дверью. В прихожей ещё слышались его тяжёлые шаги, когда из своей комнаты вышел Андрей

— уже одетый, с

блокнотом в руках.

— Не обращай внимания, — сказал он, заметив растерянность Марты. — Он не со зла. Просто... не умеет иначе. Всю жизнь сам, никого не жалея, вот и речь такая. — Я понимаю, — тихо ответила Марта.

Андрей подошёл к столу, взял пачку денег, пересчитал быстрым, профессиональным движением, кивнул.

— Тут хватит. И на тебя, и на него. Я тебе адрес напишу, где хороший рынок. Там нормальные вещи, не палёные. А главное — наших там мало, Котловых людей. Чтобы не пугали тебя расспросами.

Он сел за стол, вырвал из блокнота листок, быстро набросал схему. Вот тут, на «Юго-Западной». Рынок большой, всё есть. Держись ближе к центральному ряду, там приличные продавцы. Если что спросишь Тамару, она в мясном ряду торгует, скажешь, от меня. Поможет.

Марта смотрела, как он рисует — уверенно, точно, будто не схему, а картину. И снова подумала: какие у него руки. Тонкие, сильные, живые. Спасибо, — сказала она, принимая листок.

Не за что, — улыбнулся Андрей. — Мы теперь... свои. Так что привыкай Он ушёл вслед за Борисом, и Марта осталась одна.

Она долго собиралась. Не потому, что боялась — а потому, что не знала, как себя вести в этом новом мире. Вчерашний разговор не выходил из головы.

«Свои». «Семья». «Ты нам нужна».

Странные слова. Невозможные. Но почему-то они отзывались внутри теплом.

Марта надела своё старое пальто — другого не было, — сунула деньги в карман, спрятала поглубже, перекрестилась на бабушкину иконку (успела сунуть в карман перед бегством, и теперь она грела душу) и вышла. Москва встретила её шумом, суетой и запахами.

Метро поразило больше всего. Эскалаторы, несущиеся вниз и вверх, толпы людей, гул поездов, ветер, дующий из туннелей. Марта ехала, вцепившись в поручень, боясь потеряться, пропустить свою остановку. Люди вокруг были чужими, равнодушными, занятыми собой — никто не обращал на неё внимания, и это было странно: после подвала, после пристальных взглядов Бориса и Андрея, это равнодушие казалось почти оскорбительным. Но одновременно — освобождающим.

Она вышла на «Юго-Западной», поднялась наверх и оказалась в другом мире.

Рынок гудел, кричал, переливался красками и звуками. Крики торговцев:

«Подходи, не обманем!», «Шмотки из-за бугра, самые модные!», «Девушка, вам платок? Или шапку? Идите сда, для вас особые цена!». Ряды ломились от ярких тряпок — малиновые пиджаки, лосины «блеск», кроссовки «Reebok» за сто тысяч, которые, как знала Марта из разговоров Андрея, были палёными, но выглядели как настоящие. Пахло шаурмой, бензином, дешёвым парфюмом и жвачкой «Turbo». Гремела музыка из ларьков с кассетами — «Комбинация», «Ласковый май», «Кар-Мэн». Мужчины в спортивных костюмах сновали с сумками-«баулами», женщины в коротких юбках и с начёсами примеряли сапоги, цыгане предлагали золото, кавказцы зазывали к прилавкам с фруктами. Марта растерянно оглядывалась, сжимая в кармане деньги. Она никогда не была на таком рынке. В Кимрах всё было проще, беднее, роднее. Здесь кружилась голова. — Девушка, вы что ищете? — услышала она вдруг голос.

Обернулась. Рядом стояла женщина — полная, румяная, в цветастом фартуке поверх пальто. У неё были добрые глаза и руки, перепачканные мукой.

Я... мне одежду надо, — растерянно сказала Марта. — И куртку мужскую. Мужскую? — женщина окинула её понимающим взглядом. — Для мужа? Марта замялась. Для мужа? Для кого? Для Бориса? Для Андрея? Для них обоих?

Для... для знакомого, ответила она уклончиво.

А, ну пойдём,

женщина взяла её за руку, повела за собой. — Я Тамара,

меня тут все знают. Андрей звонил, сказал, ты придёшь. Просил приглядеть. Марта облегчённо выдохнула. Андрей. Он позаботился.

Тамара оказалась говорливой, но доброй. Она провела Марту по рядам, показывая, где брать вещи, где не брать, с кем торговаться, а с кем — ни в коем случае. Помогла выбрать джинсы — настоящие, турецкие, не палёные, свитер, тёплую куртку. Потом повела к кожаному ряду, где Марта долго выбирала куртку для Бориса — большую, тяжёлую, настоящую.

Дорогая, — вздыхала Тамара, глядя на цену.

— Но вещь хорошая. На годЫ.

Марта отдала деньги, чувствуя, как пустеет карман. Но на душе было легко. Она справилась. Сама.

Она уже собиралась уходить, когда услышала за спиной:

— О, смотри, какая птаха!

Обернулась. Перед ней стояли двое — в спортивных костюмах, с бычьими шеями, с мутными глазами. Типичные «братки», каких она уже видела в подвале, у Бориса.

— Девушка, а девушка, — один из них ухмылялся, разглядывая её с ног до головы. — Ты чья будешь? Что-то лицо знакомое.

Марта попятилась.

— Не троньте...

— Я от Бориса. От Котла.

сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Парни переглянулись. Тот, что ухмылялся, скривился:

Котёл? А чего ты тогда одна шастаешь? Где твоя охрана?

Я просто... за покупками, — Марта чувствовала, как холодеет спина. За покупками, — передразнил второй. — А может, ты врёшь? Может, ты вообще ничья?

Он шагнул к ней, схватил за руку. Марта рванулась, но пальцы сжались крепко, до боли. Пусти!

А если не пущу? Что сделаешь?

И вдруг раздался спокойный, ледяной голос:

Руку убрал.

Все обернулись. Рядом стоял мужчина — невысокий, коренастый, в просто куртке, но с такими глазами, что парень мгновенно отпустил Марту. Ты кто такой? — начал было тот, но осекся, узнав.

Извини, Колян, — сказал мужчина. — Не знал, что она твоя.

Не моя, — процедил Колян. — Котлова. Но это ничего не меняет. Мужчина — тот самый, что вмешался, — повернулся к Марте:

— Иди отсюда, девушка. Быстро.

Марта не заставила себя ждать. Схватив пакеты, она побежала, не разбирая дороги, прочь от рынка, прочь от этих людей, прочь от