Трое. Любовь по понятиям - Ирина Серебрянская

Ответа не было.

Ванная была огромной — белый кафель, дорогая сантехника, зеркало во всю стену. Марта разделась и долго смотрела на себя в это зеркало. Из отражения на неё смотрела девушка — худая, почти прозрачная, с выступающими ключицами и тонкими, как спички, руками. Грудь — маленькая, девичья, которую она всегда стеснялась. Живот — плоский, с выступающими рёбрами. Бёдра — узкие, мальчишеские. Вся она была какая-то недоделанная, недовоплощённая, будто природа не успела долепить её до конца.

И лицо бледное, измученное, с тёмными кругами под глазами и спутанными волосами, которые сейчас, при ярком свете, казались не пепельными, а грязно-серыми. Только глаза жили — огромные, серо-голубые, смотревшие на своё отражение с тоской и непониманием.

«Красивая, — вспомнила она слова Андрея. — Он сказал — красивая.

Зачем?»

Она долго стояла под горячей водой, смывая с себя грязь подвала, пыль вокзала, слёзы последних дней. Вода уходила в слив тёмная, мутная — столько грязи накопилось на её теле. Когда она вышла, завёрнутая в огромное махровое полотенце (таких она тоже никогда не видела), в ванную постучали.

— Я положил вещи, — голос Андрея за дверью. — Чистые. Переоденься. На полу лежал спортивный костюм — явно мужской, большой, но чистый. И носки — шерстяные, тёплые.

Марта оделась. Костюм висел на ней мешком, рукава пришлось закатать, штанины — тоже. Но это было чистое. И тёплое.

Она вышла. В коридоре никого не было. Из кухни доносились голоса тихие, доверительные.

Она пошла на звук и замерла в дверях.

Борис и Андрей сидели за столом друг напротив друга. Бутылка коньяка, две рюмки. Борис что-то говорил, Андрей слушал, положив подбородок на руку.

Картина была такой домашней, такой... обычной, что у Марты перехватило дыхание.

...она не знает, говорил Борис. — Совсем не знает. Девственница, поди.

— Не поди, а точно, — ответил Андрей. — Я таких вижу. Она чистая. Не тронутая. Ни телом, ни душой. — И что с ней делать?

Растить, — просто сказал Андрей. — Учить. Любить. Всё, чего у нас не было. Борис усмехнулся — горько, невесело.

Любить... Размечтался. Мы кто? Мы звери. А она... она свет.

Вот пусть и светит, — твёрдо сказал Андрей. — Затем и нужна.

Они замолчали, почувствовав её присутствие. Обернулись.

Марта стояла в дверях — маленькая, потерянная в чужом спортивном костюме, с мокрыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Без косы, без бабушкиного платка, без всего, что делало её «деревенской», она вдруг стала другой — незнакомой, почти красивой той особой, северной красотой, которая проступает только на чистой коже и во влажных, ещё не высохших волосах.

— Садись, — сказал Борис, кивнув на стул.

Она села. Андрей налил ей чай — настоящий, из заварника, не из пакетика. — Пей. Согреешься.

Она пила чай, глядя в кружку. Они молчали. Тишина была странной — не тяжёлой, а какой-то... наполненной. Будто все трое думали об одном. Ты спи, — сказал наконец Борис. — Завтра разговор. Иди вон туда, — он махнул рукой в сторону коридора.

Там комната, дальняя. Не в нашу, поняла?

— Поняла, — еле слышно ответила Марта.

Она встала, пошла, но у двери остановилась.

А вы? — спросила она. — Вы здесь... всегда?

Мы? — Борис усмехнулся. — Мы вместе. Всегда вместе.

Андрей улыбнулся ей — той улыбкой, от которой у неё почему-то щемило сердце.

— И ты теперь с нами, Марта. Привыкай.

Она ушла в свою комнату. Долго лежала на огромной кровати, глядя в потолок, за который цеплялись тени от проезжающих машин. Слушала тишину, изредка нарушаемую приглушёнными голосами из кухни. «Вместе,

Почему?»

думала она. — Они вместе. И я теперь с ними. Зачем?

Ответа не было. Но что-то подсказывало: это только начало.

Глава 5. ЗНАКОМСТВО

Москва, октябрь 1994

Марта проснулась от запаха кофе.

Это было первое, что она ощутила, ещё не открыв глаз, — густой, терпкий, чужой запах, смешанный с чем-то сладковатым, вроде выпечки. И тишина Совсем другая, чем в подвале, — не давящая, не враждебная, а какая-то... уютная, что ли.

Она открыла глаза.

Свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу золотистые полосы.

Комната, в которой она лежала, оказалась совсем не страшной — обычная спальня, большая кровать, старый комод, на стене — репродукция Васнецова, «Алёнушка». Та самая, что висела у бабушки в горнице. От этого неожиданного сходства защипало в глазах.

Она села, прислушалась. Из кухни доносились голоса мужские, спокойные, перемежаемые звоном посуды. Кто-то смеялся — негромко, но искренне. Марта посмотрела на себя — на ней всё ещё был тот дурацкий спортивный костюм, великоватый, мешковатый, но чистый. Волосы за ночь высохли и теперь лежали на подушке тёмной волной, спутанные, но уже не такие дикие, как вчера.

Она провела по ним рукой, пытаясь пригладить, бесполезно, нужна расчёска. В дверь постучали.

— Марта? — голос Андрея. — Проснулась? Завтрак готов.

Она встала, одёрнула костюм, пригладила волосы уже двумя руками И вышла.

На кухне было светло, чисто и удивительно уютно. Борис сидел за столом с чашкой кофе, хмурый, но какой-то... домашний, что ли. Без куртки, в простой футболке, обтягивающей широкие плечи. Андрей хлопотал у плиты — ловко переворачивал яичницу, резал хлеб, наливал кофе в третью чашку. Картина была такой обыденной, такой... семейной, что у Марты перехватило дыхание. Двое мужчин, завтрак, утро. Ничего страшного. Никаких подвалов, никаких верёвок, никаких угроз. — Садись, — кивнул Борис на свободный стул. — Есть будешь.

Это был не вопрос. Но прозвучало почти как приглашение.

Марта села. Андрей поставил перед ней тарелку с яичницей — пышной, с помидорами и зеленью, каких она отродясь не видела. Рядом — бутерброд с сыром, чашка кофе, сахарница, масло. Ешь, — сказал Андрей, садясь напротив. — Не стесняйся. Мы не кусаемся.

Борис хмыкнул в кофе.

Марта взяла вилку, отломила кусочек яичницы. Положила в рот. И чуть не застонала от удовольствия — такой вкусной ей не казалась еда никогда. Или просто голод был слишком сильным? — Нравится? — спросил Андрей, довольно улыбаясь.

Она кивнула, жуя.

Андрей у нас мастер, флаконе. Я без него пропал бы.

сказал Борис. — Художник, повар, всё в одном

— Пропал бы, — согласился Андрей. — Жил бы на одних пельменях. Они переглянулись — и Марта снова почувствовала то, что вчера: между ними была связь. Не та, что бывает между случайными людьми, а глубокая, выстраданная, проверенная годами. Она ела молча, слушая их неторопливы разговор. О каких-то делах, о ком-то из общих знакомых, о том, что нужно съездить на рынок за красками.

Обычные утренние разговоры обычных людей.

Только они не были обычными. Она