Делагарди - Элизабет Кензи

ты отомстишь всем, кто лишил тебя покоя. Моя маленькая Мира, — я сглотнула ком во рту и продолжила, — моя невинная девочка, ты невероятно красива и каждый вечер я проживаю несбыточные воспоминания, как сижу рядом с тобой во дворике на качелях, ветер треплет нам волосы, и я могу касаться тебя, а не только твоих фотографий, ты бы любила помогать мне сажать цветы, может тебе бы понравились фиалки. Я никогда этого не узнаю и пусть я умру мучительной смертью за то, что ты проживаешь жизнь без моей любви. Будь верна себе и когда придет время, я встречусь с тобой и все расскажу, помогу пережить боль тяжелого бремени.

Безмолвие сковало тело. Я слышала, как рядом срывается дыхание Дакоты, и вдруг на плечо упали её горячие слёзы. Повернув голову, я встретилась с её покрасневшими глазами.

— Боже, — выдохнула она хрипло, и обняла меня резко, вцепившись пальцами в мою спину. Она всхлипнула, не стесняясь ни себя, ни меня. Её дрожь передавалась мне, будто мы обе на мгновение стали одной раной.

Она плакала вместо меня, и это было непривычно. Внутри выключили свет. Казалось, если я сейчас попробую встать, ноги подогнутся. Мама сама себя вычеркнула, и меня заодно.

Я сидела, сжимая листок. Мои пальцы плавно немели. Меня посадили на дно глубокой ямы, где наверху никто не ждал, не завал, не искал. Всё, что оставалось — держать письмо и ждать, когда внутри снова что-то шевельнётся.

Я аккуратно сложила бумагу и сунула в карман — буду перечитывать, пока не вытяну смысл из каждой строки, пока не пойму, о каких тайнах она пишет. Я даже не знала, была ли она в своем уме.

Лой стоял поодаль, переминаясь с ноги на ногу, и бросал тревожные взгляды на дверь, ожидая, что кто-то вот-вот войдёт и застигнет нас.

— Может, хватит? — тихо сказал он. — Ну правда, Мир, зачем тебе это? Всё равно ведь не твоё.

— Да, что с тобой? Пусть посмотрит, — вмешалась Дакота, не поднимая головы.

Внутри поднималась странная смесь вины и любопытства. Я перебирала конверты, но остальные были непонятны: где-то странные буквы, где-то описания дома, погоды, рецепт печенья. Я прочла лишь часть.

«Я любила этот дом, я любила наблюдать за лесом из окон, любила ухаживать за Л., а главное, я любила его всем сердцем, настолько насколько могло поместить мое юное сердце. Я любила как тихо он подкрадывался ко мне и обнимал сзади…».

— Стив, принесешь пакет? — попросила я.

Он коротко кивнул и, опираясь на перила, быстро спустился по лестнице.

— Зачем тебе пакет? — Лой вопросительно изогнул бровь.

— Я заберу всё это.

— Мир, это может быть опасно. Новый владелец может что-то знать, да и соседи нас видели…

Я встретилась с ним взглядом, не давая договорить:

— Мне всё равно. Я всё заберу.

— И правильно, — отозвалась Дакота, вытерев остатки слез с лица. Ее глаза были немного покрасневшими, но тушь стойко держалась на ресницах.

Стивен вскоре вернулся, протянув мне полиэтиленовый пакет. Я сложила внутрь письма, фотографии и документы, ощущая настороженный взгляд Лоя.

Из пачки выпал документ о смене фамилии с Вэлленс на Феррал. Значило ли это, что я Мирна Вэлленс? Я должна сохранять благоразумие. Как только это узнать?

Стивен взял с полки книгу, смахнул с неё пыль, и Дакота громко чихнула, прикрыв рот ладонью.

— Прости, — неловко улыбнулся он, и из книги выпала фотография. Она, покружившись в воздухе, приземлилась изображением вниз на пол. Стивен аккуратно поднял снимок, задержался взглядом на обороте и, повернув его ко мне, негромко сказал:

— Красиво.

Дакота, едва взглянув, ахнула.

— Это Гримфорд! — Дакота почти вырвала фотографию из рук Стива, чуть не порвав край. — Клянусь, это Гримфорд!

Я вгляделась в снимок. На нём молодая мама стояла на фоне стены большого здания: то ли старинного поместья, то ли замка — точно не определить. Рядом тот же мужчина. Он что-то шептал ей на ухо, а она смеялась, прикрываясь рукой. В их позах сквозило что-то личное и интимное. Возможно, именно ему адресованы письма. Может, это мой отец… но я отогнала мысль, не позволяя себе додумывать.

Теперь я знала точно: мне нужно в Гримфорд. Это место перестало быть просто пунктом на карте или шансом отвлечься. Оно стало частью маминых тайн, её жизни, о которой я почти ничего не знала.

— Это странно, — приглушённо сказала Дакота, не отрывая взгляда от фотографии, и в её голосе звучала тревога.

Я забрала эту фотографию в пакет и встала.

— Ди, мы срочно едем в этот твой Гримфорд! Завтра!

В комнате повисла растерянное молчание, в котором каждый из нас пытался собрать себя заново. Под рёбрами похолодело, мне нужно хотя бы на минуту остаться одной.

— Не горячись, поезда нет на этой неделе, я взяла билеты…

— Нужно пораньше, — перебила я, вбивая в поисковой строке интернета, билеты на ближайший поезд.

— Ладно, ладно… Напишу юристу, что мы будем раньше, — поддержала Дакота.

Два билета были через неделю. Не раздумывая, забронировала их. Целую неделю пытать себя догадками.

— Я сейчас, — тихо сказала я, и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты, спустилась в ванную на первом этаже.

Вокруг было прохладно. Я плеснула воду на лицо, чувствуя, как капли стекают по щекам, смывая усталость.

Лой, Дакота и Стивен уже спустились.

— Я собрала все в пакет, может идти, — предупредила Дакота.

— Да, нам пора собираться, — сказал Стивен. — Уже поздно, если не выедем сейчас, застрянем в пробках.

Лой, всё это время стоявший в стороне, нервно поправил выбившуюся прядь волос.

— Да, пора. Здесь и так долго задержались.

Дакота кивнула, оглядела комнату на прощание и взяла меня за руку. На выходе я оглянулась: прихожая больше не казалась пустой — она наполнилась чем-то важным, пока мне непонятным.

Из машины достала тяжелую бархатную сумку. Заперла дом и тихо сказала:

— Пойдём во двор.

Ребята молча пошли следом.

На заднем дворе, среди ржавых качелей и цветов, тонущих в зелени, было глухо. Я стояла, прижимая урну. Не глядя на друзей, бережно открыла крышку.

— Ты уверена? — почти сердито спросил Лой.

— Да. Здесь ей будет лучше.

Я присела у клумбы. Выбрала место, где сквозь просачивались бледно-розовые и жёлтые бутоны, и медленно высыпала прах в гущу зелени, стараясь не