Пепельный Странник - С. М. Гейзер

На могильный камень Малахи я кладу несколько пучков вербены, собранных по дороге домой, — таких же цветов, какие он подарил мне в день предложения. Тех самых, которыми я планировала украсить алтарь в день нашей свадьбы.

Моя рука сжимается на левом запястье, где высечен другой важный символ, напротив знака Пепельного Странника на моей второй руке. Этот проще — золотой круг с шестью сужающимися концами, расходящимися наружу.

Это был символ семьи Малахи.

Он носил такую же метку на том же месте, и вместе они служили внешним доказательством связи, что объединяла нас. Тех самых высших клятв, которые мы собирались принести.

И именно поэтому я едва вздрогнула, когда Брайар убила тех солдат прошлой ночью. Почему мне было бы все равно, если бы весь тот лагерь Мурена взлетел на воздух, спалив дотла всех, кто находился внутри.

Возможно, у тех солдат были семьи. Возможно, у них были будущие. Надежды. Планы. Мечты.

Что ж, у меня когда-то тоже были эти вещи.

Но больше нет.

И иногда боль становится настолько удушающей, настолько невыносимой, что мне приходится перекладывать ее на кого-то другого, чтобы не сойти с ума.

У Брайар нет семьи, отмеченной этими мемориалами; она была сиротой еще до той адской ночи, оставленная в тени стен Халвгейта и подобранная Старухой Мартой, а Марта была одной из немногих, кто пережил Эмберфолл. Но она ждет меня, пока я отдаю дань уважения, сидя наступе большого фонтана и приглядывая за лошадьми, которые пасутся неподалеку.

Сам фонтан уже не работает. Чаша, однако, все еще цела, и некоторые жители Пепелища по очереди поддерживают ее в чистоте и следят за фильтрами, чтобы она могла служить емкостью для сбора дождевой воды. Обычно осадков выпадает немного, но прошлая неделя выдалась необычайно влажной, поэтому я набираю воду в свой бурдюк, догнав Брайар.

— В общем и целом, работа прошла успешно, — говорит она, растирая и разминая затекшее левое плечо — то самое плечо, которое она ломала дважды: один раз, когда в детстве упала с лошади, и совсем недавно — в пьяной драке. — Хотя наши навыки убийства драконов, пожалуй, требуют доработки.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы закрыть флягу, избегая ее взгляда.

— Впрочем, насчет этой последней части не стоит беспокоиться. Оно ведь в любом случае не дожило бы до утра, правда?

— Нет, — качаю головой я. — Наверное, оно уже сдохло.

— Туда ему и дорога, — зевая, произносит она.

Я тут же соглашаюсь. Она еще не поняла, что на самом деле я не провалил задачу по убийству этого существа. Что я легко могла бы добить его, если бы только не оцепенела в последний момент.

Я до сих пор не понимаю, почему позволила ему жить.

Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что это была магия, какое-то манипулятивное заклинание, которое эта тупая тварь использовала против меня.

Наверное, мне следовало быть к этому готовым.

— Давай поговорим о чем-нибудь менее мрачном, чем драконы, — предлагаю я. — Весь этот опыт оставил неприятный осадок во рту.

— Справедливо. — Брайар зачерпывает воду ладонями, отходит от фонтана, а затем плещет ее себе в лицо и быстро растирает свою смуглую кожу. Без дорожной пыли на лице она умудряется выглядеть свежо и бодро.

Я устало ухмыляюсь ей.

— Как тебе всегда удается пройти через ужасы Пепельных Земель и выйти с другой стороны так, будто ты только что сошла с какой-то идеальной, прекрасной картины?

— Потому что в среднем я сплю на десять часов больше тебя, — взъерошивая свои черные как смоль волосы, заявляет она. — Серьезно, Оуин, тебе стоило бы хоть раз попробовать поспать ночью вместо того, чтобы постоянно патрулировать здешние улицы. Если бы ты это делала, выглядела бы еще лучше меня.

— Сомневаюсь.

Она одаривает меня суровым взглядом.

Я сдаюсь, пожав плечами, и заставляю улыбку остаться на губах, отгоняя мысли обо всем том, что заставляет меня патрулировать наши улицы. Страхи. Сожаления.

Чувство вины.

Вина за то, о чем знаю только я — об Эмберфолле и предшествовавших ему днях. О том, о чем я никогда никому не рассказывала — даже Брайар, — и, скорее всего, никогда не расскажу.

Мы оставляем лошадей в общественной конюшне и направляемся в Пепелище, проходя под аркой, опаленной драконьим пламенем. До той ночи пять лет назад здесь было выбито настоящее название этого района — Приют Странника, — но табличка с этим именем оплавилась напрочь. Да и этот район уже мало напоминает некогда относительно благополучное место, так что переименование вполне оправдано.

Стражники за аркой приветствуют нас:

— Как вы?

— Все еще здесь, — хором отвечаем мы с Брайар; это обычное, тихое и непокорное приветствие между теми из нас, кто называет это место домом.

Они отвечают уважительными кивками; наша профессия всегда пользовалась определенным уважением в этой общине, и мы, вероятно, самые успешные Пепельные Странники среди них — особенно теперь, когда большинство наших предшественников погибло.

«Королевы дерьмовой кучи», — часто шутит Брайар.

Обычно я подхватываю смех.

Но под этой шуткой я порой чувствую пустую ноющую боль там, где должны жить гордость и цель. И сегодня эта боль особенно остра. Я не знаю, стало ли тому причиной столкновение с лагерем Мурена — соприкосновение с таким отвратительным богатством, — но по мере того, как мы бредем по грязным улицам, наш дом кажется еще более отчаянным, чем обычно.

Пепелище получило свое имя честно; даже спустя пять лет следы гари видны повсюду, куда ни кинь взгляд. Почти всё несет на себе серый налет пепла. Он забился в трещины булыжников, пачкает выветрившиеся стены зданий. Воздух пахнет гарью и немытыми телами, кострами, в которых сжигают всё, что удается раздобыть на топливо.

Мимо нас проносится группа детей, их смех звучит жутко на фоне общего мрака. Они играют в какую-то игру со ржавым обручем, по очереди катя его по улице. У одной из них — девочки не старше семи лет — в груди хрипит кашель. Ее зовут Лира, она самая младшая в семье Корвейн. Ее отец пропал без вести в Эмберфолле, а старший брат позже скончался от травм, полученных той ночью.

В моей голове крутится слишком много подобных историй.

Я знаю слишком много матерей, которые не смогли бы вынести потерю еще одного ребенка.

Именно поэтому я мало сплю по ночам, и именно поэтому мое сердце сжимается при мысли о сокращенной плате, которую я взял в Ластлайте, вновь напоминая себе о том, скольким людям