Пепельный Странник - С. М. Гейзер

меняется, словно существо само управляет тучами над луной. Луч серебряного света падает на него, освещая достаточно, чтобы показать мне: истории, которые я слышал, правдивы, — потому что вот оно: бьющееся жизненное начало в его груди, пульсирующее подобно тусклой звезде под полупрозрачной чешуей.

Мое дыхание замедляется, пока я смотрю на него, затихая в такт его угасающему ритму, прежде чем я осознаю, что делаю.

Я резко мотаю головой.

Где-то далеко позади я слышу, как Брайар зовет меня по имени. То, чем она не стала бы рисковать, если бы ситуация не выходила из-под контроля и отступление не оставалось единственным разумным вариантом.

Меч моей матери тяжело, но уверенно лежит в моей руке. Как ни странно, камни на нем не светятся так, как обычно, предупреждая меня о близости дракона; какая бы магия ни была вплетена в клинок, она, судя по всему, не видит в этом драконе угрозы, о которой стоит меня предупреждать.

Но он станет угрозой, если позволить ему жить.

Я колеблюсь лишь мгновение дольше. Мгновение. В следующее я делаю выпад вперед, поднося клинок на дюйм к обнаженной груди дракона, готовясь к сопротивлению чешуи и плоти…

Затем это повторяется снова, точно так же, как и раньше: неприятно горячее ощущение расцветает у меня в грудине, заставляя мое сердце пропустить несколько ударов.

Жар на этот раз не утихает, и все мое тело ссутуливается, словно готовясь к тому, что мое сердце действительно воспламенится. Каким-то образом я удерживаю меч поднятым и нацеленным на цель, хотя мне вдруг начинает казаться, что тяжесть всего мира оседает на его лезвие.

Капля за каплей лес вокруг меня начинает крениться.

Мое равновесие шатается.

Дракон подается вперед, раздувая ноздри. На напряженное мгновение мне кажется, что он может попытаться схватить мой клинок пастью и вырвать его прямо у меня из рук.

Жар в груди усиливается настолько, что я едва могу дышать. Я снова слышу, как Брайар кричит мое имя, а также звуки топающих сапог, преследующих ее.

У меня заканчивается время.

Но как бы сильно я ни старалась заставить себя добить зверя, мое тело отказывается подчиняться.

Я делаю несколько неуверенных шагов назад, а в груди все еще полыхает огонь.

Дракон… следует за мной. С явным трудом он вылезает из воды и бредет по грязи, пытаясь удержать свой взгляд прикованным к моему.

— Что ты делаешь, тупая ты тварь?

Он издает тихий, странный звук, похожий на сдавленное чириканье. Его крылья слабо трепещут, сломанные и бесполезные, разбрызгивая кровь по влажной земле.

Жалкое зрелище.

Думаю, оно пытается вызвать жалость.

Но я чувствую лишь ненависть. Ненависть к этому существу и ненависть к самому себе за то, что у меня не хватает сил просто взмахнуть моим чертовым мечом.

Моя хватка на рукояти меча крепчает. Я хочу попытаться снова, но…

Бесполезно.

Я бесполезна.

— Просто пойди и ляг где-нибудь умирать, — рявкаю я, швыряя грязь в морду дракону. — И оставь этот мир в покое.

Он отшатывается, обнажая на меня зубы.

Голос Брайар прорезает лесную чащу, отчаянный и уже совсем близко. С последним яростным пинком в сторону дракона я поворачиваюсь и бросаюсь ей навстречу.

На этот раз я не слышу, чтобы монстр следовал за мной. Я бегу так быстро, что оно все равно не смогло бы за мной угнаться, — и все же мне по-прежнему кажется, что этого недостаточно. Мир все еще кренится. Мое тело по-прежнему словно горит изнутри. Мои шаги становятся еще более безрассудными и быстрыми, едва не заставляя меня спотыкаться о корни и врезаться в разные деревья.

Столкнувшись с Брайар, я наконец останавливаюсь, чтобы перевести дыхание и оглянуться назад.

Как и ожидалось, там никого нет.

Но запах драконьей крови все еще висит в воздухе, и я не могу выбросить его морду из головы, даже когда палящий жар в моем сердце наконец уступает место ледяному холоду.

Глава четвертая

К тому времени, как мы возвращаемся домой, уже почти утро.

Мы валимся с ног от усталости, еле держась в седлах. И все же мы находим время совершить наш обычный ритуал — пройти через руины Халвгейта по пути в трущобы, которые мы любовно прозвали Пепелищем.

Халвгейт — город, в котором я родилась. Мне рассказывали, что до того, как Мурен и его драконы захватили империю, это был шумный центр на пересечении исторических торговых путей. Даже когда я росла, это оставался относительно крупный, процветающий город; по крайней мере, дела здесь шли куда лучше, чем во многих других городах нашего королевства Ормит. Гильдия Пепельных Странников тоже пустила свои корни именно в его центре. Мои дедушка с бабушкой были среди ее основателей, решив сделать Халвгейт маяком надежды и связи между всеми четырьмя разрушающимися королевствами.

Большинство утверждает, что именно это и сделало его мишенью.

Именно поэтому пять лет назад — в страшную ночь, которую мы теперь называем Эмберфолом2, — на город обрушилась орда драконов, превратившая его в груду обугленных обломков и оставившая в живых менее трехсот человек.

Выживших, которые с тех пор пытаются добыть себе пропитание из пыли и обломков.

Теперь на месте некогда оживленного центрального рынка остались лишь камни. Более двух тысяч белых камней выстроены по всему пространству, отполированы до гладкости и сияют в первых лучах солнца, поднимающегося над далекими холмами.

Большинство погибших обратились в пепел или были изуродованы и расплавлены столь ужасно, что их невозможно было опознать, так что это скорее мемориалы погибшим, чем настоящие могилы. Имена и семейные символы высечены и нарисованы на каждом из них, и метки по центру белых камней заставляют меня думать о глазах. Бесчисленные глаза следят за тем, как я продолжаю жить, делая то, чего они не могут. Тяжесть их взглядов порой становится невыносимой; я просто надеюсь, что заставляю их гордиться мной.

Я подхожу к нескольким камням в самом ряду, стоящим рядом с колючим кустом розы, который упрямо продолжает цвести, хотя большая часть растительности в этой выжженной зоне погибла давным-давно. Здесь меня ждут три имени: Эйден Вейл, Томас Вейл, Малахи Сорн.

Моя мама, мой отец и человек, которого я любил всем сердцем, — все они исчезли в одну-единственную огненную ночь.

Опустившись на колени, я сдуваю пыль с камней моих родителей, а затем склоняю голову в короткой молитве. Кому именно — я не уверена; богам придется за многое ответить, если я когда-нибудь предстану перед ними лицом к лицу. Но