Просто ещё одна летняя влюбленность - Лира Пэриш

— Я сказала ему, что это будет стоить дополнительные сто пятьдесят долларов в день, — говорит бабуля.

— И он согласился? — Я смотрю на нее, быстро считая. — Это больше девяти тысяч.

— Я в курсе. — Она усмехается. — У этой старой собаки еще есть трюки. Он разрешил провести авторизацию по карте, которая у нас на файле. Так что, начиная с завтрашнего дня, пожалуйста, добавь это в свой список. Последнее, чего нам нужно, — это чтобы он уехал в «Гранд Палм». Он угрожал.

— И именно поэтому вам всем следует оставить его в покое.

— Согласна. Впредь каждую просьбу с его стороны мы будем выполнять, — говорит она мне так, будто наконец понимает важность сохранения Картера Бэнкса довольным. Возможно, она осознает, что слишком многое зависит от того, останется ли он до третьего августа.

Я стону и возвращаюсь к стойке регистрации. Этот избалованный мужчина засел у меня под кожей, и теперь я финансово обязана быть в его номере каждое утро в семь.

Это может быть самое долгое лето в моей жизни.

Глава 4

Пляж пуст в половине шестого утра, и я бегу по берегу так, будто владею этим островом. Босые ступни ударяют по утрамбованному песку у кромки воды — он достаточно плотный, чтобы я мог держать темп, не проваливаясь. Воздух со стороны океана прохладный, небо на краях фиолетовое — там, где солнце еще не решилось до конца взойти.

Я люблю утро до того, как мир просыпается.

Вчера я проложил маршрут для этой пробежки, и сегодня иду по тому же пути, потому что рутина — единственное, что когда-либо сохраняло мое душевное равновесие. Даже в Нью-Йорке я встаю каждое утро и бегу три мили через Центральный парк. Локации меняются, но привычки — нет.

Мой мозг до сих пор не осознал, что я должен расслабляться, потому что даже здесь, на бегу, я мысленно просчитываю квартальные прогнозы по счету Уитсворта, которым без меня занимается Гидеон. Это один из крупнейших финансовых счетов, которые я недавно приобрел. Я ему доверяю, но этот счет был моим личным проектом.

Я ускоряюсь, пока легкие не начинают гореть, затем сверяюсь с часами и разворачиваюсь к «Сисайду» — сегодня начинает работать обслуживание номеров. Эта мысль заставляет меня ухмыльнуться.

К тому моменту, когда я поднимаюсь по лестнице в «Капитанский», ноги уже дрожат. Я раздеваюсь и захожу в душ. Напор воды ужасный — я принимаю это как часть очарования «Сисайда». Лейка дважды фыркает, прежде чем выдать едва теплую струю, которая почти минуту нагревается, а затем становится обжигающей.

— Твою мать, — бормочу я, отступая и регулируя оба крана, прежде чем встать под струю.

Смыв пот, я выхожу и вытираюсь. Вода скапливается у ног и пропитывает тонкое полотенце, которое должно было ее впитывать.

— Блядский коврик бы не помешал, — бормочу я, стоя на холодной плитке. Я беру полотенце с вышитой волной по краю и оборачиваю его вокруг талии.

Стук раздается в шесть пятьдесят, хотя я заказывал ровно на семь. Она рано.

Ненамного, но достаточно, чтобы я заметил. Пунктуальность — это язык, на котором я говорю бегло, и в моем мире люди, которые приходят раньше, чем их ждут, — это те, кто серьезно относится к своей работе. Это мелочь, которая заслуживает моего уважения.

— Войдите, — говорю я.

Дверь не заперта, и я не спешу одеваться ради нее.

Проходит мгновение, и входит Венди, балансируя подносом с завтраком в одной руке и стопкой свежих простыней под другой. На ней бирюзовое поло с вышивкой «Сисайд» на груди. Ее темные волнистые волосы стянуты в высокий хвост. Это Венди на работе, которая совсем не похожа на ту женщину, что я видел две ночи назад на танцполе в «Коктейлях и Хаосе».

Когда она замечает, что на мне только полотенце, она останавливается. Ее взгляд скользит по моему лицу, затем опускается на грудь и снова поднимается. Капли воды падают с волос и стекают по телу. Вся эта последовательность занимает около трех секунд — ровно столько, чтобы я это заметил. Ее губы приоткрываются, хватка на подносе становится крепче, и она ставит еду и кофе на стол у балконных дверей.

— Вам нужно уединиться, чтобы одеться? — спрашивает она, не глядя в мою сторону.

— Нет. — Я приближаюсь, беру дымящуюся кружку и сдуваю пар с поверхности.

— Как хотите. — Она поворачивается ко мне спиной и идет к кровати, чтобы перестелить ее.

— Вы хотите что-то еще сказать? — спрашиваю я, читая ее как открытую книгу.

— Нет, благодарю. — Она снимает наволочки.

— Вы врете.

Венди смотрит на меня.

— Если я скажу все, что думаю, вы обидитесь, а я этого не хочу.

Она срывает простыню на резинке с матраса, бросает все на пол и берет новую. В какой-то момент она натягивает ее так сильно, что ткань хлопает. Она раздражена.

Я откусываю тост:

— Вы считаете, что меня легко обидеть.

— Я встречала таких, как вы. — Она разглаживает ткань с такой скоростью, которая говорит мне, что она делала это тысячу раз.

Таких, как я. Она сказала это так, будто уже рассортировала меня по коробке, убрала в архив и запечатала. Мне хочется задать вопросы, но я не задаю. Терпеть не могу эту неловкую стадию знакомства с человеком. Она берется за простыню и расстилает ее по дальней стороне. Когда она наклоняется, чтобы заправить дальний угол, ее поло задирается на спине. Полоска загорелой кожи полностью открывается. Когда я понимаю, что пялюсь, я заставляю себя остановиться.

Я сидел напротив моделей на благотворительных гала-вечерах и наследниц на сборах средств, и каждая из них заставляла меня бежать без оглядки. Только не Венди. Ей плевать на меня, что только еще больше интригует меня.

— Я бы хотел также свежее покрывало, — говорю я, пока еще не желая, чтобы она уходила. Она останавливается, убирая выбившиеся пряди темных волос с лица.

— Ежедневно?

— Да. И раз уж вы принимаете просьбы, я бы хотел коврик для ванной.

Венди несколько раз моргает на меня, ее глаза устремлены на мои. Ее челюсть сжимается, и мне кажется, она сейчас взбесится.

— Что-нибудь еще?

— Бутылку текилы и шоколад. Она наклоняет голову.

— Я не ваш личный шопер, Мистер Бэнкс.

— Без проблем. Я свяжусь с Гейл, и я уверен, она позаботится об этом за меня. Она сказала, что если мне понадобится