Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

— Таш? — протянула. — Ты что здесь тоже забесплатно трудишься?

— За кров и еду.

Нет, ну так не пойдет.

Меня этот мир дремучий уже сильно раздражал. За это не берись, то не делай, сиди, да жди принца на белом коне.

Принцы извелись нынче. Кони тоже.

Одни лошади только и пашут. Забесплатно.

— Любое их недовольство или отказ работать, и лететь им отсюда с попутным ветром, — бросила я. — Раз в ответе за них, с тебя тоже спрошу, — сказала я Клоду.

Ташка расширила глаза от изумления.

Клод поджал губы и кивнул.

Кашу он к себе пододвинул, но не ел. Как-то сник весь. А Таша все жалась где-то поблизости, ходила туда-сюда, голодным животом урчала.

— Ну сядь ты в самом деле, — сказала я ей. — Поешь.

— Ну как же. С вами за одним столом?

— Я же сама прошу. Садись и ешь. Или вам отдельный стол подавай?

При моем демонстративном недовольстве Ташка сразу послушалась и в миг уплела свою порцию каши.

Я исподволь на нее посмотрела — белокурая и хрупкая без меры. Голубоглазая, нежная и робкая. Странно, что именно я, вообще, Клоду приглянулась. Я-то тот еще лягушонок — большеротый, бледный, осунувшийся и блеклый.

— Таш, сваришь кофе? — спросила я.

— Кофий? — удивилась она. — Так разве не вы говорили, что он горький и вредный? И дорогой к тому же.

— Ну немножко можно. Я пока переоденусь. И еще — как тут ванну принять?

— А? — удивилась Таша.

— Я воды сам нанесу, не беспокойся, — сказал Клод. — Ты ступай, госпоже платья подготовь, а Ханна кофий сварит. Как для батюшки, она это умеет.

Как бы не отравила меня эта Ханна. Нужно бы мне самой с этими змеюками поговорить — пусть видят, что перед ними теперь новая хозяйка.

***

Таша с гордостью разложила на кровати мои платья. А я недоуменно вскинула брови.

— Они же огромные, — вымолвила с недовольством.

Я всегда была требовательна к своему внешнему виду. Любила выглядеть «с иголочки». И да — не стеснялась тратить на это деньги.

— Новые платья вам давно не шили, — сообщила Таша. — А за последний год вас так изморили! Вы сильно похудели.

Я взяла один из нарядов, приложила к себе и подошла к зеркалу. Темно-алый, безусловно, шел брюнеткам, но не в данном случае. Этот цвет невыгодно оттенял синеву под глазами, бледную кожу и изнеможенный вид. И, судя по всему, платье было велико мне на несколько размеров.

Но пока придется довольствоваться тем, что есть.

Но лучше — недолго.

Клод старательно носил воду, и Таша смущенно поглядывала на него. А молодой мужчина закатал рукава рубашки, вспотел, поигрывая мускулами. И, кажется, чем больше он крутился в комнате, тем больше Таша краснела и украдкой, застенчиво его разглядывала.

— Готово, — сказал Клод, наполнив большую деревянную лохань.

И вот теперь я испытала все прелести жизни без горячего водоснабжения, а самое неприятное — вода в лохани быстро стыла. Кроме того, в этом мире не было хорошей косметики, и нормального «мыльно-рыльного». Что ж, и всей жизни не хватит, пока все это здесь изобретут.

— Слушай, ну это безобразие, — сказала я. — Мне нужны вещи по размеру. Сейчас выпью кофе, поработаю и подумаю, что с этим делать.

Придется искать портного.

А пока я не начала тратить деньги, которых у меня, возможно, нет и в помине, мне нужно ознакомиться с состоянием своих дел.

Я вернулась в комнату управляющего. В ней было комфортно и вольготно. Стол здесь был добротный, шкафы вместительные. Решено — переезжаю.

— Таш, пригласи-ка сюда моих служанок ненаглядных.

«Ткачиху, повариху, сватью бабу Бабариху».

Прождала я меньше минуты, будто несчастные сестры уже стояли у меня под дверью.

Ханна, которая постарше, внесла поднос с чашечкой кофе. К ней — мелкое сухое и твердое печенье.

Эдна, которая была слегка курносой, вертлявой и молодой, пряталась за старшей сестрой и глядела на меня трусливо.

Зная, что обе девушки вдовы, пить мне этот «кофий» как-то перехотелось. Травят тут друг друга, небось, за милую душу по любому поводу, а может и без.

Я облокотилась на стол бедром и сложила на груди руки. Слегка влажные волосы, заплетенные в косу, положила на одно плечо. Оглядела сестер напряженным фирменным взглядом.

— Скажу один раз, дамы. Вздумаете вредить и распускать обо мне сплетни или выгораживать своего отца — отправитесь на улицу.

Как стояли они, так и стоят, ни живые, ни мертвые. Только поднос в руках Ханны подрагивал, а чашечка билась о блюдце.

— А теперь — пейте, — флегматично приказала я.

А вот после моих слов на лицах женщин появились первые реакции.

Ханна посмотрела на поднос, на чашку, опять на меня. Она поставила поднос на стол и отшатнулась. Руки убрала за спину, губы поджала, точно рыба.

— Пей, говорю!

С ее лица сошла краска.

— Так, — вздохнула я. — Пошли вон отсюда!

И тогда Эдна быстро схватила чашку и выпила все до последней капли.

— Пожалуйста, не серчайте! Можно я останусь? Все-все буду делать? — запричитала она.

А Ханна лишь зло дернула подбородком.

Эх, прости меня, Клод. Не могу я оставить в доме женщину, от которой ежедневно буду ждать неприятностей. Еще и на кухне. По глазам видно, она меня люто ненавидит. Таких перевоспитывать — время тратить.

— Останешься, — сказала я Эдне. — Только не думай, что дам прохлаждаться. А ты, — кивнула ее сестре: — Свободна. Не держу.

Ханна вспыхнула, покраснела вся, глаза налились яростью.