Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари

дают о себе знать последствия влитой в себя накануне сивухи, плохая экология и вред табака. Причём у Любы, судя по резвому темпу, в венах не кровь, а берёзовый сок.

— Русанов, вы трус!

— Это не трусость, а рассудительность! — выкрикиваю, уворачиваясь от ушибов и травм на бегу. — Я даю вам время остыть!

— Сначала вы окоченеете! — Люба пинает ведро с дождевой водой, заливая мне светлые джинсы по самые икры.

Моё возмущение не знает границ:

— Женщина, у меня и так похмелье! Может, вы обратно превратитесь в леди и мы поговорим?

— Всенепременно! Только сперва вы за Чуню ответите, душегуб!

Так она думает, что я из крысёныша сделал шашлык?

Фух. Ну это заблуждение мы сейчас развеем.

— Стоп! — Я и сам торможу у ворот. Воздух свистит, рассекаемый черенком. Но отскакиваю.

И тут, как назло, Макар. Встал аккурат на траектории летящего на мою голову возмездия. Шанс встретиться этим двоим по воле самой Любы один на миллион. И, мать его — джекпот!

— Что у вас…

А дальше наш сосед договорить не успевает. Треск стоит такой, что я и сам берусь за голову.

— О, боже мой, Макар!

Мужик охает, держась за лоб обеими руками, и грузно валится на колени. Вот это мне бы прилетело со всей дури!

От Любы сейчас толку мало. Присела рядышком и глазами хлопает, хренов Терминатор.

И как водится ни раньше, ни позже свин, сонно хрюкая, являет свой пятак из бузины.

А что теперь? Всё. Поздно.

Но воительнице в лицо посмотреть хочется. Небось не каждый день ей выпадает случай извиняться. С растущим интересом ловлю каждую эмоцию, каждое движение.

Её лицо изумлённо вытягивается.

— Это всё вы! — тихо шипит Люба, задрав голову. Ни капли раскаяния в голосе. Только бессильная злость и упрёк мне. — Вот зачем надо было угрожать Чуне? Довели меня до того, что хороший человек просто так пострадал. Довольны?!

Да я вообще от Вадимовны такого не ожидал! Тоже мне интеллигентка.

— Люба, не надо ссориться. Всё хорошо, я в порядке. — Сосед ощупывает лоб и даже не морщится, хотя там красуется приличная ссадина.

Расстраивать её ещё сильней не хочет. Как бы правильно. Но почему так нестерпимо хочется съязвить?

— Дай посмотрю, — не глядя на меня, щебечет Вадимовна, усиливая моё раздражение. Тонкие пальцы невесомо порхают по мужскому лицу: робко, с опаской, словно боятся прикоснуться как следует. — Извини, ради бога. Я не хотела...

Антона, значит, хотела. Влепила бы граблями за милую душу.

А этот прямиком с небес спустился? ПрЫнц недосягаемый? Бесят они меня! Скорее бы сдрыснули с глаз моих!

Р-н-н-н-н! Резкий звук бензопилы дробит вечерний воздух.

Циря, чтоб его!

Кричу издалека, чтоб прекращал немедленно, но бородач меня не слышит. А ствол-то чахлый, тоненький. Пока добегаю, уже вовсю трещит — и вишня, и забор... и крыша соседского сарая!

Вокруг кудахчут куры, суматоха, перья.

Смотрю и радуюсь, что Макар сейчас не собирал там яйца. Считай, легко отделался, всего лишь шишкой.

Что сказать, теперь у меня и с соседом сложные отношения. Сводник от бога!

Таракан с пассатижами

Любовь

Боже, пожалуйста, пусть я проснусь!

У Макара на лбу наливается шишка, сломан забор, а теперь ещё и курятник в руинах! Стоим и смотрим впятером на конфетти из лепестков и перьев. Это же просто катастрофа!

Если бы можно было умереть от стыда, то за последнюю минуту я б скончалась трижды.

А всё Русанов виноват. Четвертовать его мало!

Кто б знал, чего мне стоит держать в себе эмоции. Останемся наедине, всё ему выскажу! Но, не при Макаре же?

И так дурно представить, какого он обо мне теперь мнения. Размахивала граблями, как баба базарная. Разве приличный человек с такой захочет связываться?

Всё, хватит позориться, нужно держать лицо. А Антону я потом устрою выволочку. Ох, скорее бы! Прямо невмоготу.

Встав чуть поодаль, прислушиваюсь к разговору.

— Эй, мужики, какого ху…

Дымлюсь тут не одна я. Но Макар, как истинный джентльмен, прерывает крик своей души на полуслове.

— Это Антон придумал, — запальчиво бурчит себе в бороду Циря.

Ну кто бы сомневался.

Русанов как ни в чём не бывало стряхивает с плеча рябое перо и вздыхает, словно потрясён разгромом не меньше нашего.

— Дела... — с видом глубокой скорби разводит он руками. — Хотел как лучше, а вышло, как всегда.

Макар, потирая кулак, недоверчиво щурится:

— Чего-чего ты хотел?

— Любе помочь, — по-волчьи улыбается Антон.

Ну всё. Сейчас он откроет соседу глаза на то, почему на свежем воздухе мой чай вкуснее.

Жалко я грабли у калитки оставила. Всё-таки надо было его вырубить. Хоть бы Макар ему скорее врезал! Ведь хочет, видно же.

Но он пока держит себя в руках, лишь бровью иронично дёргает.

— Любе мешал забор между участками?

— Да не забор, а вишня. Она же кишит всякой гадостью! Что далеко ходить, сам полюбуйся, — Антон с брезгливым ужасом косит на мой рукав.

Мы все не пойми в чём, но среди мятых лепестков мне тоже теперь чудится...

Мамочки, что это?!

Мозг в панике подбрасывает картинки жутких тварей. Чем меньше я знаю конкретных примет, тем ярче представляется грозящая опасность. Пауки, клещи, лесные осы — за секунду меня будто атаковали все и по отдельности!

— А-а-а-а!

По коже вверх бегут то ли мурашки, то ли чьи-то лапки. Воображение услужливо включает спецэффекты.

Фу-у, боже мой!

Я душераздирающе кричу отряхиваясь. Неведомая гадость отлетает Цире в бороду.

Не знаю, дар внушения у меня какой или мужик он мнительный, но ор теперь стоит как в грёбаном роддоме.

— А-а-а-а-а!!! — вторит мне Циря, выпучив глаза.

В пароксизме цепного безумия он прыгает назад, спотыкается, и с воплем летит кувырком через пень.

— Где оно?! Куда?! — Вращает глазами, остервенело расчёсывая косматую бороду.

Макар хмурится.

Фима задумчиво чешет под кепкой.

— Видели?! — отмирает первым Антон. — Это ж как его… — щёлкает пальцами, азартно глядя на замершего в страхе пропойцу. — Бляха, не помню. Ну, короче, как дистрофичный таракан с пассатижами. Говорят, забирается в ухо и потом барабанную перепонку чих-пых!

Я перестаю кричать. На всякий случай отхожу от Цири как от прокажённого.

Поскольку фоторобот, описанный Антоном, не вызывает у собравшихся рвения помочь, мужик пытается поймать вредителя своими силами.

— Теоретически любое насекомое можно прогнать огнём, — вдруг вспоминает Фима, что он бородатому как бы друг. — Но есть два вопроса: во-первых, куда оно рванёт, а во-вторых, как быстро ты погасишь свои нестриженые дебри?

— Походу, надо в воду! — басит утробно Циря и, запустив пальцы в густую растительность, напролом